Бывает, что ночь пролетает мгновенно: кажется, лишь минуту назад сомкнул глаза, провалился в сон, а вот уже утро - ночь прошла, пролетела ночь, как одно мгновение. Димка открыл глаза, и в первый миг ничего не понял: ощущение наслаждения, внезапно прерванного, за миг до оргазма остановленного, прекращенного просыпанием, ещё плавилось в теле и было так свежо, что Димка не сразу сообразил, что это был сон - всего лишь сон.
Ещё не успев ничего подумать, он не столько осознанно, сколько по наитию скользнул рукой в трусы, где стоял несгибаемым колом напряженный член, и только лишь в следующее мгновение до него дошло, что лежит он не дома в своей постели, а лежит он в гостиничном номере, где они проживают вдвоём - он и Расим.
Ёлы-палы, до чего же был сладок сон! Димке нередко снился Расим - с того самого дня, как Димка Расима увидел, а увидев, в него, в Расима, по уши влюбился; Димке и раньше снился секс с Расимом, но каждый раз это было как-то размыто, урывочно и беспорядочно, а главное - убийственно коротко: сюжеты с сексом в Димкиных снах по своей протяженности были чем-то похожи на рекламные ролики, длящиеся считанные секунды. Это были не сны, а одно расстройство, - просыпаясь, Димка каждый раз чувствовал себя словно обманутым. И - только лишь один раз он, Димка, во сне кончал, спустил, - это был обалденный сон! Правда, потом пришлось самому стирать простынь, и еще он был вынужден, вернувшись из школы и пользуясь тем, что дома не было никого, застирывать тот кусок матраса, где было отчетливо видно пятно во сне извергнутой спермы.
"Классно было бы, если б сейчас я проснулся в мокрых трусах, а простыня подо мной была б в мокрых разводах. офонареть, как было бы классно!" - не без иронии успел подумать Димка, прежде чем повернуть голову набок - посмотреть, спит ли Расим. "Нет, сон мой прервался всё-таки вовремя, как это, блин, не печально осознавать," - подумал Димка, сжимая в трусах напряженный, сладко ноющий член; Расим спал.
Расим мирно спал, чуть слышно посапывая во сне. Он спал, ничего не ведая ни о Димкином сне, в котором Димка его, Расима, трахал-натягивал в зад, ни о том, что Димка уже проснулся. Расим лежал на спине, расставив ноги, разбросав в стороны руки, одеяло с него сползло в сторону, сбилось к стенке. Было уже утро, но за окном по-осеннему было хмуро, и потому в номере было ещё не светло, а серо, - Расим лежал на спине, и трусы у Расима, круто бугрясь, вздымались натянутой тканью вверх, изнутри поднятые, подпёртые напрягшимся членом. Блин! - у Димки, едва он это увидел, сладко перехватило дыхание.
В том, что член у Расима стоял, ничего необычного не было - у всех пацанов, как правило, члены по утрам бывают сладостно напряжены, и это всего лишь физиология. Одна лишь физиология, и не более того! Но что было Димке до всех пацанов! Затаив дыхание, тиская в кулаке свой собственный напряженный член, Димка какое-то время смотрел на стояк Расима так, как если бы он, проснувшись, увидел чудо.
Лежать просто так - смотреть на Расима на расстоянии - сделалось невмоготу, и Димка, стараясь всё делать как можно тише, боясь потревожить, разбудить спящего пацана, бесшумно соскользнул со своей кровати, предварительно вытащив руку из собственных трусов, чтоб, если Расим вдруг проснётся, если он вдруг откроет глаза, не оказаться в глупом-смешном положении, - прижимая ладонью свой член к животу, Димка бесшумно сделал шаг к кровати Расима - и, затаив дыхание, застыл-замер, с наслаждением, с любовью скользя взглядом по стройному телу Расима.
Ах, до чего же он был хорош, этот спящий Расим! Лицо Расима, и без того симпатичное, чистое, во сне словно припухло, и не припухло даже, а едва уловимо, почти заметно округлилось, сгладилось, отчего Димке показалось ещё миловидней - ещё любимей.
Плоский живот - не тощий, а именно плоский - чуть впал, потому как Расим лежал на спине, а поскольку член поднимал, дыбил на спящем Расиме трусы, то резинка трусов поднялась вслед за членом вверх, и Димка сумел рассмотреть-увидеть в образовавшуюся между животом и трусами прорезь кустик вьющихся на лобку смолянисто-черных волос, показавшихся Димке шелковистыми,а может, они у Расима и были шелковистые, - как знать!
Но особенно впечатляюще - особенно возбуждающе - у любимого Расима дыбились плавки-трусики, и Димка, глядя на колом поднятую ткань трусов, стал через ткань трусов своих сладострастно тискать, сжимать и мять собственный сладко ноющий, сладко гудящий, несгибаемо напряженный член. Ёлы-палы, так, на Расима глядя, можно было в любой момент кончить-спустить!
Расим шевельнул во сне губами, и Димка испуганно замер - затаил дыхание. Блин, стоять так возле кровати Расима было и глупо, и опасно: в номере с каждой минутой делалось всё светлее, Расим мог в любую секунду проснуться, в любую секунду он мог, просыпаясь, открыть глаза - и... Что бы он подумал, увидев стоящего над собой возбуждённого Димку? Да, это было опасно - было чревато, как минимум, непониманием. А как максимум? Димке, стоящему у постели Расима, было страшно подумать, что мог бы вообразить про него проснувшийся Расим.
И потом - смотреть на любимого Расима, беспечно разбросавшего в стороны руки, словно готового обнять его, влюблённого Димку, было уже невмоготу: член у Димки полыхал огнём, член распирало от жгучего, от нестерпимого желания, и хотелось, неимоверно хотелось как можно быстрее кончить. Кончить, спустить, разрядиться - вот что хотелось до предела возбуждённому Димке, не сдрочившему перед сном, не успевшему кончить во время сна!
И Димка, скользнув по Расиму взглядом ещё раз, буквально на миг задержав свой взгляд на колом торчащих плавках-трусиках, бесшумно развернулся, чтоб так же бесшумно, на цыпочках, скрыться в ванной. Это на данный момент было самым разумным, самым оптимальным решением! Закрывшись на щеколду, Димка тут же включил воду, чтоб создать видимость, что он принимает душ, затем он поспешно, как будто кто-то его подгонял, сдёрнул, стащил с себя трусы, и член его, ощутив свободу, тут же подпрыгнул, как ствол зенитки, вверх - с той существенной разницей, что ствол у зенитки короткий и тонкий, а ствол у Димки был толстый и длинный.
Не зря, блин, гопник во сне так сладострастно ласкал-облизывал Димкин ствол! Вода шумела, скрывая, камуфлируя своим шумом подлинное действо: стоя под тёплыми струями в ванне, сунув левую руку себе между ног, чуть ссутулившись от напряжения, Димка неистово мастурбировал, закрыв глаза, приоткрыв рот.
Гопник, сосущий в сарае... Расим, разметавший руки во сне... Игорь, с которым в сарае Димка "трахался"... снова Расим, содрогающийся под Димкой... Сам он, ласкающий Расима... Он, сладострастно сосущий у Расика немаленький член... Снова Расим, сосущий член у него... Голый Расим, поднимающий ноги вверх... Картинки, как слайды, летели-неслись перед мысленным взором Димки, правый кулак, сжимающий член, ходил ходуном, было утро, шумела вода. Ёлы-палы, как всё это было неимоверно сладко!
Видимо, напряжение, скопившее у Димки за двое суток сплошного сухостоя, было такой неистовой силы, что Димка едва не вскрикнул от боли, огнём полыхнувшей в промежности: струйка спермы, молниеносно преодолев расстояние никак не меньше пяти или даже шести дециметров, белой кляксой впечаталась в белый кафель, и вслед за ней из члена, как из жерла зенитки, вдогонку рванула-метнулась вторая струйка, и следом третья.
Так офигенно Димка не кончал ещё ни разу! Он стоял, тяжело дыша, конвульсивно сжимая ягодицы - глядя, как по кафельной стенке клейко сползает вниз его только что выплеснутая, извергнутая сперма. Сладко было всегда, но чтобы так... чтобы так фантастически сладко, сладко до боли - такого оргазма у Димки ещё ни разу не было! А с другой стороны, близость Расима, вчерашнее возбуждение перед сном, трах без оргазма во сне - всё это спрессовалось, сконцентрировалось, аккумулировалось у Димки так, чтоб случился такой оргазм.
нехило начался день," - чувствуя в теле приятную опустошённость, лёгкость, удовлетворённость, не без юмора хмыкнул-подумал Димка; он смыл с кафеля сперму, обмылся-ополоснулся сам, с удовольствием ощущая на теле упруго бьющие - сладко бодрящие - струйки воды, и, уже когда вытирался, гадая, проснулся Расим или нет, услышал, как за дверью мощным хором грянул "Интернационал": эту побудку на свой телефон Димка поставил неделю назад, сделав это исключительно по приколу, а вчера, ставя новое время будильника, менять не стал - поленился.
"Мы наш, мы новый мир построим," - на полную мощь орал за дверью динамик телефона. Вытираясь, Димка не без удовольствия рассматривал себя в зеркале: фигура у него, у Димки, была классная - что плечи, что бёдра, что попка - всё Димке в самом себе в это утро нравилось! Попка была небольшая, скульптурно выпуклая, на вид - и на ощупь! - сочная. Плечи широкие, бедра узкие, и при этом всё было сбито, не субтильно и не хлипко - всё в фигуре было соразмерно, пропорционально! И член, отстрелявшийся за два дня, выглядел более чем достойно: чуть потемневший, чуть припухший, член, утратив твёрдость, почти не изменил своего размера, и теперь тяжело, солидно висел вниз полуоткрытой головкой, словно сочная вкусная сарделина
Тоже получилось-вышло классно: он обмотал полотенце вокруг бёдер, изобразив из него узкую, попку обтянувшую юбку, конец, чтоб полотенце на бёдрах держалось, подсунул под обмотку в районе живота и в таком виде шагнул из ванной в номер, ловя себя на мысли, что ему уже хочется, ему хочется видеть Расима! И оттого, что сейчас он его увидит, и оттого, что он будет видеть его рядом с собой весь день, настроение у Димки стало еще лучше.- Что, соня, проснулся?
Расим не спал: он всё так же лежал в постели, лежал на спине, но теперь он был укрыт по грудь одеялом, и одна нога была под одеялом полусогнута в коленке, так что одеяло было над Расимом как бы чуть натянуто коленкой. "Чтобы не было заметно стояка," - мгновенно догадался Димка, останавливаясь в середине номера.
- Проснулся, - отозвался Расим, глядя на Димку с лёгким недоумением. - Дим, что у тебя за побудка на телефоне? Я, блин, чуть не уссался.
- От кайфа? - с деланным пониманием не столько спросил, сколько утвердительно проговорил Димка, пряча улыбку.
- От кайфа... От страха, блин! Думал, что что-то случилось - что рушатся стены, как заорали!
- Ну, извини меня, Расик, прости! - Димка, изобразив ни лице виноватость, рассмеялся, солнечно рассмеялся, легко. - Завтра будет другой музон. Откуда я знал, что ты испугаешься?
- Просто, блин, неожиданно, - оправдываясь, проговорил Расим. - Если, Дим, тебе нравится, то зачем менять? Так даже лучше, никогда не проспишь!
- А соседи за стенкой? - хмыкнул Димка. - Думаешь, ты один испугался? Нет, заменю однозначно! - Димка развернулся, направляясь к шкафу. - Ты, кстати, в душ пойдешь? Обалденное ощущение! Время ещё есть.
- Да, сейчас, - отозвался Расим, но не встал с постели - не меняя позу.
"Ждёт, чтоб ослаб стояк," - догадался Димка. Он протянул руку за плавками, и в этот момент почувствовал, как полотенце на бёдрах, стремительно ослабевая, начинает сползать с бёдер вниз. В принципе, Димка успел бы перехватить полотенце, не дать ему упасть на стопы, но мгновенно пришедшая мысль - "пусть Расим меня увидит голым!" - Димку на какой-то миг остановила, и этого мига оказалось достаточно, чтоб полотенце, окончательно ослабнув, устремилось вниз, - полотенце соскользнуло с Димкиного тела, оставив Димку, стоящего вполоборота к Расиму, абсолютно голым.
- Блин! - чертыхнулся Димка, тут же наклоняясь - подбирая полотенце с пола. - Маленький стриптиз, - словно извиняясь, пробормотал он и, тут же быстро выпрямляясь, снова обмотал полотенце вокруг бёдер.
Всё случилось так быстро, а главное, так естественно-правдоподобно, что у Расима ни на мгновение не возникло ощущения, что Димка всё это мог подстроить. Да и с какого перепуга у него, у Расима, ощущение такое могло б возникнуть? С него, с Расима, так полотенце слетало тоже, когда он у бабушки летом выходил из летнего душа. Всё было объяснимо, было правдоподобно; и вместе с тем в течение трёх-четырёх секунд - никак не больше! - Димка был перед ним, перед Расимом, совершенно голым, но этих секунд вполне хватило, чтоб Расим во всей красе увидел не только классную фигуру Димки, но и его солидный, по-взрослому свисающий к низу член.
Это блеф, что на члены смотрят лишь парни "голубые"! Любой пацан или парень, имея такую возможность, всегда непременно, хотя бы мельком посмотрит на член у другого парня или пацана, чтобы увидеть, оценить, сравнить. Любопытство это - неизменное внимание к члену другого - корнями своими уходит в седую древность, когда ещё не было юной Евы, сотворённой из ребра Адама, и юный Адам от нечего делать то и дело рассматривал, изучал и исследовал свой перманентно напрягавшийся пенис, или, говоря на сленге молодёжи, свой личный пипис, справедливо предполагая, что куда-то его можно и нужно всовывать.
Вообще, история эта достаточно тёмная и, как всё и всегда у святых коммерсантов, довольно двусмысленная, а точнее сказать, лукавая: ведь если Ева была сконструирована, сбацана-сотворена из ребра Адама, то не выходит ли так, что эта Ева, по сути своей, есть ни что иное, как тот же самый Адам? Ну, то есть, гражданка Ева - это вовсе не гражданка Ева, не какая-то иная особь, а это клон гражданина Адама, лукаво замаскированный, закамуфлированный под иную особь с продублированным спереди отверстием задним? Два влагалища - на выбор. Интересно получается! Но тогда получается, что никаких так называемых гетеросексуалов нет в принципе, что все эти "страшно крутые пацаны", громогласно демонстрирующие свою непогрешимую гетеросексуальность как несомненное достижение мирового прогресса - всего лишь убогие, одураченные недотёпы? Ведь если Ева, если Ева есть подделанный Адам, то, следуя логике, есть те, кто, не довольствуясь подделкой, любит себе подобных непосредственно, напрямую, и есть те, кто любит себе подобных не напрямую, а опосредованно, прибегая к помощи как бы третьих лиц.
Черт знает что получается, если во всё это начать вдумываться! Впрочем, ни Димка, ни, тем более, Расим про общих своих пра-пра в лице тандема Адам-Ева по причине отсутствия в том какой-либо надобности никогда и ничего не думали вообще, - в непреднамеренном, совершенно естественном интересе Расима к члену Димы не было ничего тематического, и вместе с тем Расим поймал себя на смутной, как бы размытой мысли, что это естественно и даже классно, что у Димы "классный писюн", - пацану в глубине души всегда хочется, чтоб кумир его был во всех смыслах самый-самый. Ну, а самым-самым на данный момент для Расима был он, Димка, - прихватив плавки и джинсы, предусмотрительно придерживая, рукой прижимая к животу коварное полотенце, со словами:
- Расик, вставай! - Димка скрылся в ванной, внутренне довольный, что так неожиданно и вместе с тем так клёво, со стороны ничуть непреднамеренно и потому совершенно естественно с этим полотенцем всё вышло-получилось. Дима снова исчез в ванной, и Расим, подумав, что дальше лежать в постели будет просто глупо, решительно отбросил в сторону одеяло.
Член у Расима лишь начал ослабевать, теряя утреннюю окаменелость, и потому плавки-трусы всё ещё топорщились, выпирали вперёд крутым бугром; "хорошо, что Дима ушёл, а то как бы я встал?" - подумал Расим, тут же беря в руки джинсы, чтоб ими прикрыть себя ниже пояса.
В принципе, можно было б спокойно одеваться, но Дима с утра принял душ, и Расим решил от него не отставать, тем более что Дима его, Расима, уже спросил, пойдёт ли он в душ. Конечно, пойдёт! В номере было совсем светло: в окне сквозь тучи проглядывало солнце, и день за окном обещал быть сухим и солнечным, - ожидая, когда Димка выйдет из ванной, Расим посмотрел на своём телефоне время: ополоснуться, как Дима, он успеет! Потом через сорок минут будет завтрак. Потом - разные экскурсии, и всё это время он будет рядом с Димой. Клёво! Расиму подумалось, что если он будет рядом с Димкой, то он будет чувствовать себя куда уверенней, и хотя никаких причин, чтоб чувствовать себя неуверенно, у Расима не было, всё равно ему было приятно думать-осознавать, что Дима будет постоянно рядом. Разве это не клёво?
Когда Зоя Альбертовна сказала, что в группе, едущей на каникулах в Город-Герой, есть свободные места, а потому желающие могут к ней, к Зое Альбертовне, подойти и записаться, он, Расим, поначалу никак не отреагировал: друзей у него, у новенького, ещё не было, а ехать просто так не очень-то и хотелось. Но Антон, сразу решивший, что он поедет, стал уговаривать Расима, чтоб Расим ехал тоже, говоря, что ему, Антону, будет скучно с братьями-близнецами, что они, он и Расим, попросят, чтоб их заселили в один номер, и Расим, поддавшись на уговоры - надеясь в поездке с Антоном сдружиться, сойтись поближе, согласился; он два дня уговаривал мать дать ему деньги на эту поездку, а в последний момент Антон от поездки отказался - сказал, что у него возникли "непредвиденные обстоятельства", и получилось... получилось то, что получилось: Расим поехал один, без Антона, Зоя Альбертовна заселила его в один номер с Димкой. Ожидая, когда Димка выйдет из ванной, Расим совершенно отчетливо подумал, что, во-первых, как это классно, что у Антона возникли "непредвиденные обстоятельства", а во-вторых... и "во-первых", и "во-вторых", всё для него, для Расима, получилось как нельзя лучше!
вышел из ванной в джинсах, и Расим, держа джинсы в руках - прижимая их к животу, тут же в ванной исчез, - продолжая ощущать лишь слегка ослабший, но не спадающий стояк, Расим, мимолётно улыбнувшись Димке, постарался исчезнуть в ванной как можно быстрее, чтоб Димка стояк его не увидел, но, несмотря на прикрывающие живот джинсы, Димка неуловимо скользнувшим взглядом всё равно успел заметить, успел уловить, что у Расима трусы топорщатся - в трусах стоит; прошло пять, десять, пятнадцать минут, а Расим из ванной не выходил, и Димка, вслушиваясь в доносящийся из-за двери шум воды, невольно подумал, чувствуя лёгкое возбуждение от пришедшей мысли: "тоже, наверное. Тоже там дрочит сейчас - как я" - и, так подумав, это предположив, Димка, не зная этого наверняка, оказался прав: Расим, стоя в ванной под струями тёплой воды, в самом деле торопливо мастурбировал.
Расим, как и Димка, дрочил пипис
Конечно, ничего необычного в этом не было: Расим занимался этим дома, когда дома никого не было, иногда он делал это вечером, перед сном в постели, иногда, как теперь, мастурбировал в ванной, принимая душ. Покажите того, кто не делает это - не дрочит - в юности! Но, в отличие от Димки, Расим это делал от случая к случаю, нерегулярно, не больше двух раз в неделю, и делал он это только тогда, когда возникала необходимость снять, сбросить скопившееся напряжение, - если для Димки его мастурбация перед сном была абсолютно естественным, совершенно закономерным завершением дневных мыслей, мечтаний и чаяний, и Димка, предаваясь мастурбации, занимался этим с упоением, каждый вечер проигрывая в воображении целые сериалы, то для Расима это занятие было в первую очередь обусловлено потребностью снять напряжение и потому являлось скорее физиологическим, чем сексуально-чувственным - даже каких-то излюбленных, из раза в раз возникающих сюжетов, как это бывает у большинства парней, у него, у Расима, не было.
Вот и теперь в воображении Расима, торопливо снующего кулаком, картинки мелькали хаотично, быстро, без всякого мысленного смакования; пару раз в воображении Расима всплыл Димка - возник таким, каким Расим его видел в это утро, когда с него слетело полотенце: красивая фигура, солидно свисающий вниз толстый и длинный, на сардельку похожий член цвета кофе или какао, на треть разбавленного молоком, но Дима был вне того действа, каким сейчас занимался Расим, он был за пределами этого действа, и потому, работая кулаком, Расим на Димке своё внимание осознаваемо не зафиксировал.
Как всегда, оргазм накатил неожиданно, сладко кольнул-ущипнул в промежности, и струйка спермы, вылетев из члена - шлепнувшись Расиму под ноги, тут же поползла, смываемая водой, к круглому отверстию слива. Всё - будто и не было ничего! Расим, вдруг подумав, что он зависает в ванной уже порядочно, что Дима, наверное, его ждёт, наскоро ополоснул теряющий твердость член и, закрутив воду, тут же начал торопливо вытираться.
До завтрака оставалось пятнадцать минут; к ужину накануне опоздали братья-близнецы и, конечно же, опоздала девушка Петросян, которая вышла из лифта, уткнувшись, как дурочка, в свой навороченный телефон, а потому Зебра десять раз повторила-предупредила, чтобы к завтраку никто не опаздывал, что утром ждать никто никого не будет.
Димка был уже одет, он смотрел на Расима, торопливо застёгивающего пуговицы на рубашке, и сердце Димкино снова плавилось от неизбывной нежности. "Пятое время года," - вдруг подумал Димка, глядя на Расима; эти три слова пришли ему в голову месяц назад - вдруг возникли в голове сами собой, непонятно к чему и зачем: был конец сентября, стояла сухая, сказочная осень, Димка умышленно задержался на занятиях, чтоб пацаны ушли без него, и потом сам пошел домой не короткой дорогой через дворы, а, сделав небольшой крюк, пошел через сквер.
Деревья на фоне осеннего, уже не теплого, пронзительно голубого неба стояли, как золотые, и золотыми казались шуршащие под ногами опавшие листья. Димка шел по аллее, устланной листьями, думал о Расиме, о своей любви, о том, как нелепо устроен мир, в котором он, Димка, не может во всеуслышанье прокричать, как он любит, как страстно и нежно он любит парня по имени Расим. Вот тогда-то - там, в полыхающем золотом парке - и возникли вдруг в Димкиной голове эти три слова: "пятое время года".
Три случайных слова, - глядя, как Расим, стоя к нему задом, торопливо заправляет в джинсы рубашку, Димка с удивлением подумал, что слова эти, ни с чем не связанные, совершенно случайные, странным образом не забылись, не вытиснились из памяти, а снова возникли в голове - непонятно к чему.
- Дим, ты тепло оделся? - Расим, оторвав взгляд от полки, где были сложены его вещи, оглянулся на Димку, не зная, что ему надеть.
Расим взял с собой два пуловера: один пуловер был яркий, в крупных, наезжающих друг на друга разноцветных квадратах, а другой был однотонный, приглушенно-жёлтый, словно излучающий невидимую теплоту.
- Ну, не знаю, нормально оделся - как обычно, - отозвался Димка, подходя к Расиму. - А в чём проблема?
- Этот надеть? - Расим, торопясь, сдёрнул с полки аляповый пуловер. - Или этот? - он сдёрнул с полки второй пуловер. - Ты как думаешь?
- Этот! - Димка, почти не задумываясь, кивнул головой на однотонный, матово-жёлтый пуловер, и лишь в следующее мгновение, уже проговорив, сказав "этот", Димка совершенно отчетливо вспомнил, что именно в этом пуловере Расим был в школе в тот самый день, когда его, Димку, потянуло в сквер - вдруг захотелось пройтись по усыпанным листьями аллеям.
Ёлы-палы! "Пятое время года. Ну, бля, дела! Просто мистика какая-то," - чуть ошарашенно подумал Димка, вопросительно глядя на Расима.
- Ну, я тоже так думаю. Этот надену! - по-своему истолковав вопрошающе устремлённый на него Димкин взгляд, мгновенно согласился Расим, швыряя аляпистый пуловер назад на полку.
Они уже выходили из номера - Расим уже открыл дверь, когда Димка неожиданно проговорил:
- Стой, воротник поправлю.
Делая вид, что он деловито поправляет на Расиме воротник рубашки, Димка прикоснулся к шее тут же замершего Расима. Пальцы Димкины прикоснулись к шее, и Расим невольно зажмурил глаза от внезапного, щекотливо-приятного удовольствия, чуть откинув назад голову, чтобы Димке было сподручней воротник поправлять. В удовольствии, что мгновенно ощутил Расим, если и было что-то чувственное, то Расимом оно ещё совершенно не осознавалось как чувственное, а было... было просто чуть щекотно и необыкновенно приятно, что Димка о нём, о Расиме, заботится! Так не всегда позаботится о брате младшем брат старший, как заботился о Расиме Димка. Ну, и кому это не будет приятно?
- Чего ты лыбишься? - проговорил Димка, чуть встряхивая, разглаживая отвороты рубашки - ощущая пальцами тёплую, нежную кожу на шее Расима.
- Щекотно, - отозвался Расим, терпеливо дожидаясь, когда Димка поправит-расправит на нём воротник.
- Идём, а то Зебра сейчас нам обоим сделает "щекотно" - по самое никуда! - хмыкнул Димка, от которого не ускользнуло, с какой готовностью Расим остановился, чтобы он, Димка, поправил на нём воротник.
Член у Димки в плавках, пока он "поправлял" на Расиме воротник, сладостно заныл и даже начал медленно увеличиваться в размерах, но член был стиснут, прижат к мошонке узкими плавками, и потому у Димки никакого беспокойства это не вызвало - стояк, если б он и случился, был бы всё равно незаметен.
снова девушка Петросян, и "по самое никуда" Зебра, пока они шли на завтрак, перемещаясь из холла в ресторанный зал, вставляла Лерке, всеми силами изображавшей их себя девушку эмо; а за пару минут до этого, когда все уже были в сборе - когда, возмущаясь между собой, все ждали в холле неадекватную Петросян, случилось нечто такое, что Димку не только озадачило, но отчасти даже смутило.
Сначала к Димке подошла-подрулила Светик, или, как её называли в классе близкие подруги, Светусик - одна из тех трех девчонок, в чьём номере он накануне вечером просидел, убивая время, без малого два часа, - подрулила, игриво глядя Димке в глазки:
- Привет, Димочка! Ну, как тебе спалось на новом месте? Говорят, что сон, который человек увидит на новом месте, обязательно сбудется.
- Точно? - Димка, мгновенно подумав о своём сне, мечтательно улыбнулся, без труда подыгрывая Светику в плане возможной взаимности. - Ты меня, Светик, обнадёживаешь.
- Даже так? - Светик обольстительно стрельнула глазками. - Это что же, Димочка, тебе снилось? Ты меня, Димочка, заинтриговал.
- Давай, на ушко скажу, чтоб никто не слышал, - понижая голос, игриво проговорил Димка, и когда Светик с готовностью подставила Димке ухо, он, едва слышно выдыхая одно-единственное слово, умышленно обдал ухо Светусика щекотливо горячим дыханием: - Ты.
- Ой, Дима! - негромко взвизгнула Светик, ощутив, как ухо её полыхнуло горячим жаром близких Димкиных губ. - Врешь ведь, - отстранилась она от Димки, чтоб немедля увидеть его глаза. - Дима, врешь? - повторила Светик ещё раз, не зная, верить ей или нет.
- Зачем мне врать? - Димка пожал плечами.
- Ну, не знаю. бывает, что парни девочкам врут, - игриво проговорила Светик, всё ещё силясь определить, правду ей Димка сказал или нет.
- Это, Светик, плохие парни, и врут эти парни нехорошим девочкам. Нас это, Светик, никак не касается! - Димка, говоря это, игриво закусил губу.
- Точно? - засмеялась Светик
"Врёт. Всё он врет!" - подумала она, и всё равно ей было приятно.
- Однозначно! - подражая голосу известного своей беспринципностью шоумена от политики, подтвердил-проговорил Димка.
Впрочем, кто там принципиальный - кто там не шоумен? Не про клоунов речь. Разговор со Светусиком Димку и прикалывал, и веселил, но совершенно не возбуждал: не вызывал в душе ни малейшего шевеления.
- Надеюсь, Димочка, это был эротический сон? - игриво засмеялась Светик, вновь застреляв, заегозив глазками.
- Это, Светик, был очень, очень эротический сон! Просто супер! - с чувством проговорил Димка, невольно подумав о Расиме.
И оттого, что он, говоря про сон, подумал про Расима, слова его прозвучали настолько искренне, что Светик вновь растерялась, не зная, верить ей или нет в то, что она сегодня Димке снилась.
- Ой, Дима. Ты меня пугаешь! - изображая испуг, Светик округлила глаза
"Волков бояться - в лес не ходить" - хотел сказать Димка, думая о том, как упоительно сладок был Расим в сегодняшнем сне, но вместо этого, глядя на Светика, Димка игриво проговорил совсем другое:
- Ну, и чего ты боишься. Ты же хорошая девочка?
- Хорошая, - согласилась Светик. - Иной раз хочется быть плохой, а всё равно хорошая! Прям безысходность какая-то, - изобразив томный вздох, Светик вновь засмеялась. - Пойду, Димочка, порадую подружек - расскажу им, что я тебе этой ночью снилась. Пусть завидуют, змеи подколодные!
- Ага, Светик, расскажи им. Только ты поскромнее рассказывай - ничего вгорячах не уточняй. А то сделают тебе тёмную - фоту твою попортят, и никогда ты больше мне не приснишься! Прикинь, в каком я буду горе.
- Ой, Димка, какой ты болтун! - с укоризной в голосе засмеялась Светик, отходя от Димки в сторону.
Это был самый обычный трёп, иногда веселящий Димку, иногда его раздражавший, но, по большому счёту, никогда его, Димку, не напрягавший, - это был тот самый трёп, который создавал Димке в школе репутацию ловеласа и бабника, всегда умеющего найти к девчонкам нужный подход. Разговаривая со Светиком, Димка стоял спиной к дверям лифта и потому не мог видеть, как из лифта вышло несколько парней, - он, едва Светик отвалила в сторону, увидел, как к нему приближается Расим, стоявший всё это время чуть в стороне в компании братьев-близнецов; взгляд у Расима был встревоженный.
- Дим, там пацаны, - негромко проговорил Расим, глядя Димке в глаза.
- Что пацаны? - невольно напрягся Димка, тут же подумав про братьев-близнецов.
- Ну, эти, которых ты вечером строил - на десятом этаже.
- Где? - Димка, говоря "где", непроизвольно оглянулся назад.
Парней было пятеро, и среди них были те двое, с которыми Димка едва не сцепился из-за Расима, - парни стояли метрах в десяти, о чём-то негромко переговариваясь, но Димка тут же выделил взглядом того, который в его, Димкином, сне у него, у Димки, отсасывал. Вчера на Димку, увидевшего, как парни прессуют Расима, накатила мгновенно вспыхнувшая ярость, так что он, по сути, парней этих особо не рассматривал, готовый в любой момент вступить с ними в драку, а теперь, во-первых, он был спокоен, а во-вторых, "интересно, а он в реале взял бы в рот - он в реале сосёт?" - мелькнула у Димки вполне объяснимая мысль.
Парень стоял к Димке вполоборота, так что взгляды их встретились не сразу, как Димка оглянулся, и потому, с любопытством глядя на парня, Димка успел про себя отметить, что, в принципе, ничего необычного в этом парне не было: парень как парень, с виду не старше и не младше Димки: скорее всего, ему тоже было лет восемнадцать; разве что ростом чуть ниже, чем Димка, вполне симпатичный. "Так классно сосал," - глядя на парня, невольно подумал Димка; мысленно видя на втором плане сцену в сарае. "Если они хотели с Расимом, то они, наверняка они тянут, ебут друг друга - шпилят один одного в очко или об этом мечтают.
Просто так желание поиметь Расика у них не возникло бы, не появилось - чтоб ни с того ни с сего" - подумал Димка, и перед мысленным его взором на миг мелькнул, явственно всплыл отрывок из сна: "а ты что - в жопу не хочешь?" - он смеётся, глядя на парня, и парень, секунду помедлив, говорит в ответ: "хочу". Ёлы-палы! - этого парня, совсем незнакомого, он, Димка, чуть не оттрахал, не натянул в очко в своём сне! А перед этим ему, этому парню, он нехило заправил в рот. И ведь как всё было натурально - как всё было ощутимо реально! Обалденный был сон.
И вот - он стоит, этот парень, и ничего, ничего об этом не знает! "А ведь ты, Игорёк. Ты классно сосёшь!" - чуть насмешливо подумал Димка, чувствуя, как в плавках у него сладостно заныл, утолщаясь-вставая, член; Димка смотрел на парня, не испытывая ни вчерашней злости, ни, тем более, той ненависти, что вспыхнула в нём вчера, когда он, выйдя из лифта, увидел, как два гопника в коридорном холле Расима прессуют, от него, от Расима, что-то требуют, что-то хотят, - в принципе, в какой-то мере Димка в душе был благодарен этим двум гопникам за то, что они, сами того не ведая, дали возможность ему, то есть Димке, хотя бы отчасти проявить свою любовь, - дали возможность влюблённому Димке защитить Расима, спасти, уберечь его, оказать ему помощь. Разве Расим не увидел это - разве он это не оценил? Потому-то Димка и смотрел на парня, стоявшего в нескольких метрах от него, совершенно спокойно, без какого-либо внутреннего негодования - смотрел с невольным любопытством, видя его на фоне спонтанно возникающих картинок из сна.
"Интересно, - мелькнула у Димки мысль, - а если, допустим, в реале, не во сне, а в реале встретить этого гопника вечером где-нибудь в укромном месте один на один и предложить ему взять в рот - предложить пососать, он согласится?" И в ту же секунду, как Димка это подумал, парень то ли почувствовал устремлённый на него взгляд, то ли он повернул голову в сторону Димки случайно, а только взгляды их, устремлённые друг на друга, встретились - скрестились-пересеклись. Трудно сказать, о чём подумал гопник, увидев Димку, стоявшего рядом с Расимом - спокойно смотревшего на него, а Димка, по взгляду гопника видя, что гопник его узнал, вдруг подумал легко, даже весело: "что Игорек, обломались вчера?" - мысленно называя при этом парня так, как назвала его в Димкином сне Зоя Альбертовна. Вот ведь во сне как всё вышло прикольно: Игорь, и Димка с ним - в том сарае, ну, то есть, в том самом сарае - из жизни реальной, в которой был тоже Игорь. Бывает же так!
И ещё Димка подумал, весело глядя гопнику в глаза: "не получилось у вас с Расиком - ни фига не вышло. Что - натянули, небось, друг друга?" Секунду-другую они, два незнакомых парня-ровесника, ничего друг про друга не знающих, жали-давили один одного взглядами, и вполне возможно, что Димка первым отвёл бы свой взгляд в сторону, нимало не заботясь, как это истолкует гопник, потому как он, гопник, для Димки, рядом с которым стоял Расим, абсолютно ничего не значил, но в эту минуту разъехались, распахнулись бесшумно створки лифта, из кабинки в холл энергично шагнул средних лет мужчина, по-спортивному подтянутый, сухой; мужчина остановился, недовольно глядя на компанию парней, затем властно позвал-проговорил:
- Игорь! Подойди ко мне! - и гопник, в ту же секунду дернув в сторону мужчины головой, первым отвёл от Димки свой взгляд; в следующую секунду, повинуясь голосу, гопник послушно поспешил к мужчине, который, видимо, был у этих парней тоже каким-то руководителем, или, быть может, был тренером - фиг его знает!
"Игорь?! - Димка невольно вздрогнул. - Этого парня, этого гопника, Зеброй названного во сне Игорем, зовут Игорем в реале - на самом деле?! Игорь... ну, бля, дела! Мистика какая-то".
на миг ощутив, почувствовав самую настоящую растерянность - с трудом оторвав взгляд от ставшего к нему задом гопника, перевел взгляд на Расима, и взгляд при этом у него, у Димки, был такой, словно он... взгляд был такой, словно он, то есть Димка, готов был на месте Расима увидеть сейчас кого угодно, или - не увидеть никого, черт знает что! "Игорь"... как могло так совпасть - так совместиться одно с другим?!
Ни в какую мистику Димка не верил: преподаватель истории, Анатолий Филиппович, называемый Филиппком, ещё в начале учебного года им популярно объяснил, что вера во всё мистическое, во всё сверхъестественное, необъяснимое возникает у людей тогда, когда люди утрачивают какие-то жизненно важные ориентиры.
"Смотрите, - говорил Филиппок, - двадцатый век для страны был веком созидания, и потому общество не нуждалось в разного рода сказках - люди жили реальной жизнью; сейчас наступило время деструкции, время уничтожения в стране нравственных ориентиров, и потому в обществе усиленно насаждается, культивируется вера во всевозможные чудеса - чтобы отвлечь людей от насущных проблем, от реальных вопросов, от желания жизнь созидать самим; а потому не будьте глупцами - смотрите на жизнь реально и трезво"; так говорил Анатолий Филиппович, и Димке всё это казалось вполне разумным: он, Димка, любил Расима, любовь эта была для Димки насущна и реальна, а потому чья-то вера в то, что любовь такая постыдна или даже позорна, казалась Димке нелепым бредом.
Люди верят, когда не знают! А теперь он не знал, как объяснить все эти странные совпадения, и оттого готов был поверить, что всё это неспроста - что есть во всём этом какой-то скрытый смысл; понятно, что заселение с Расимом в одном номере он, Димка, элементарно просчитал. А кнопка десятого этажа, им нажатая в нужное время? А гопник Игорь - парень из сна, оказавшийся Игорем в жизни реальной? Конечно, всё это может быть случайностями, но тогда это уже цепочка случайностей. Так бывает? Димка вопросительно посмотрел на Расима - тот стоял рядом, никуда не девшись, не испарившись, не исчезнув внезапно, как это случилось во сне, - Расик - реальный, любимый Расим - был в светло-желтом, словно матово-приглушенном, однотонном пуловере, который ему, Расиму, необыкновенно шёл. "Пятое время года, - подумал Димка, - это любовь, и я от любви схожу с ума".
- Дим, если что, - Расим, отлично помнивший, как накануне парни угрожали Димке расправой, и потому теперь истолковавший вопросительный Димкин взгляд по своему, произнёс порывисто, горячо и искренне, - если что, то я рядом, рядом с тобой!
- Никаких "если что" не будет, - с необъяснимой себе самому уверенностью проговорил Димка, вмиг почувствовав, как от слов Расима, от его искренности вмиг полыхнуло в груди нестерпимой нежностью. - Но всё равно..
Да?- Да! - с невольной горячностью выдохнул - отозвался - Расим, донельзя довольный таким Димкиным ответом.
Ни Димка, ни Расим что-то ещё добавить к сказанному не успели: в это мгновение двери лифта разъехались в стороны, и из кабинки невозмутимо шагнула в холл девушка Петросян, встреченная сдержанным, но ощутимо недовольным гулом, причём громче других своё недовольство дружно выразили братья-близнецы - то ли потому, что они, братья-близнецы, хотели есть сильнее других, то ли оттого, что на этот раз они почувствовали себя обойдёнными девушкой эмо; к девушке эмо подрулила Зебра, и все тут же, не без удовольствия наблюдая, как Зебра начала вставлять невозмутимой Лерке "по самое никуда", дружно направились в ресторанный зал - на завтрак.
После завтрака все поднялись в свои номера - на двадцать минут, чтоб одеться для выхода на улицу, и началось то, для чего, собственно, все и ехали: начались экскурсии в различные музеи, в разные галереи, в мемориальные квартиры. Кто будучи школьником хоть раз бывал в подобных экскурсионных поездках, тот знает, как это происходит: Город-Герой, как известно, богат на самые разнообразные, самые неожиданные достопримечательности.
Димка думал о своём сне, о Расиме, о гопнике - парне по имени Игорь, о том Игоре, который зазывал его, Димку, по вечерам в сарай, где они, приспуская шорты, сладострастно тискали друг друга. И снова он думал о Расике, о его искренней, неподдельной готовности "в случае чего" встать рядом - Димка думал о своей невидимой любви к Расиму, о том, что Расим про любовь его ничего не знает.
А ещё Димка весь день с наслаждением вспоминал, как любил он Расима во сне, и член у Димки весь день то и дело вставал, незримо напрягался, сладостно гудел, - то и дело выхватывая Расима взглядом из общей массы, Димка внешне безучастно, внешне равнодушно смотрел на него, ещё более желанного, страстно желаемого, но каждый раз за секунду до того, как возникало ощущение, что Расим может посмотреть на него тоже, Димка поспешно отводил взгляд в сторону, чтоб Расим не подумал, что он, Димка, на него пялится, - взгляды их не встречались практически весь день, и Расим поневоле начал беспокоиться, полагая-думая, что Дима в нём, в Расиме, совсем не нуждается. Димка весь день общался с Вовчиком, с Толиком и с Серёгой, и теперь уже Расим в глубине души хотел, чтоб на него, на Диму, напали бы те парни, что ему угрожали, и тогда бы он, Расим, смог бы легко доказать Диме, что слова его про помощь были сказаны не просто так.
Перед обедом к Димке подошли Ленусик и Маришка, жившие в одном номере вместе со Светусиком; сама Светусик при этом демонстративно осталась стоять в стороне, издали посылая Димке томные взгляды.
- Димочка, что мы узнали! Это правда? - округляя глаза, прошептала Маришка.
- Что вы узнали? - Димка, тут же догадавшись, о чём пойдёт речь, блудливо заморгал, захлопал ресницами, подыгрывая девчонкам.
- Это правда, что ты... - начала Маришка, но её, не дав ей сказать, перебила Ленусик:
- Что ты, Димочка, видел сегодня во сне Светика?
- И не просто видел, а это был сон, - подхватила Маришка, и снова, не дав ей договорить, её перебила Ленусик:
- Это был эротический сон. Димочка, это правда?!
- Да, Димочка! Это правда?
Димка, на миг закатив глаза - продолжая девчонкам подыгрывать, с лёгкой укоризной в голосе вздохнул:
- Ох, девчонки... какие вы любопытные! Ничего от вас не скроешь - ничего не утаишь.
- Ну, а мы?! - возмущенно воскликнула Маришка, ещё больше округлив глаза. - Как же мы, Димочка?!
- Да, Димочка, - подхватила Ленусик, - как же мы?! Почему тебе снилась эта змея, а не мы, две красивые девочки?
- Ну, посудите сами. - Димка развел руками. - Вы же хорошие девочки?
- Да! - в один голос проговорили-воскликнули Маришка и Ленусик, как если бы они эту синхронность долго и упорно репетировали.
- Вот! Вы хорошие девочки. Ну, и как вы могли мне вдвоём присниться? Сами подумайте, - Димка хмыкнул, всем своим видом изображая свою правоту. - Ведь если б вы мне вдвоём приснились, то это было бы... что это было бы?
- Эротический сон, - Маришка, посмотрев на Ленусика, мечтательно закатила глаза.
- Это, девочки, была б оргия. Вот что это было бы! - с жаром проговорил Димка, чуть растягивая слово "оргия" - проговаривая его сочно, смачно, едва ли не по слогам.
- Ой, Димочка, ты нас пугаешь, - засмеялась Ленусик, оглядываясь назад. - Светусик, иди сюда! Он признался, во всём признался!
- Что - рассказал свой сон? - подошла-подскочила Светусик, демонстрируя лёгкую возбуждённость.
- Нет, Светусик, увы! Димочка нам открылся - честно сказал нам, что всё он тебе наврал. Ни фига ты ему не снилась!
- Ах, коварный! - с чувством проговорила Светусик, изображая гнев. - Обнадёжил меня, поманил. Я, как дура, ему поверила, а он, коварный...
- Потому что, Светусик, ты дура и есть - самая натуральная! - засмеялась Маришка. - Разве можно верить красивым мальчикам? Вот. Толик идёт! Сейчас спросим, что снилось ему.
- О чём базарим? - с улыбкой произнёс Толик, подходя к ним.
- Толик, скажи нам, что тебе снилось? - деловито, как врач на приёме, проговорила Ленусик, всем своим видом демонстрируя серьёзность вопроса.
- В смысле? - не понял Толик.
- Ну, сегодня - на новом месте. что тебе снилось?
- Ничего, - Толик пожал плечами. - Мне сны вообще снятся редко.
- Вот! Ты, Толик, у нас не маньяк какой-нибудь - ты, Толик, достойный член нашего общества! - Маришка, изображая торжество своей мысли, вскинула вверх указательный палец с ярко накрашенным длинным ногтем. - А Димочке, между прочим, снились мы - ему сегодня снилась оргия.
- С нами оргия, - уточнила Ленусик, томно закатывая глаза.
- Ну, правильно! - Толик, тут же поняв-врубившись, что к чему, весело подмигнул улыбающемуся Димке. - Вы же сами всё время вьётесь вокруг Димона - сами не даёте ему прохода. Вот и снятся ему кошмары всякие!
- Интересно узнать, в каком это смысле - "кошмары всякие"? - медленно проговорила Ленусик, делая вид, что пристально смотрит Толику в глаза.
- Ну, а чего здесь непонятно? - рассмеялся Толик. - Оргия с вами. Вот в каком смысле!
- Ой, Толик! Какой ты хам! Какой грубиян! - всплеснула руками Маришка. - Вместо того чтоб сказать нам что-то приятное...
- Да, Толик! Вместо того чтоб нас поддержать-обнадёжить, - встряла Светусик.
Они протрепались, подначивая, подкалывая друг друга, еще минут двадцать, стоя в холле гостиницы - ожидая, когда подойдёт время обеда, и снова это был обычный, ничего на значащий трёп, от которого Димке, без какого-либо труда подыгрывавшему девчонкам, было ни холодно и ни жарко, - разговаривая с девчонками, влюблённый Димка то и дело думал о Расиме, который перед обедом пошел в номер к братьям-близнецам.
После обеда была запланирована поездка в усадьбу какого-то то ли графа, то ли князя, жившего в позапрошлом веке, но в усадьбе что-то случилось, что-то произошло, и усадьба была заменена на Музей Изящных Искусств, посещение которого предполагалось в предпоследний день пребывания в Городе-Герое, - у экскурсантов такая замена никаких эмоций не вызвала.
Переходя из зала в зал, Димка снова думал про Расика, снова бросал на Расима мимолётные, внешне равнодушные взгляды, точно так же стремительно отводя глаза в сторону, едва возникало ощущение, что Расим может посмотреть в его, Димкину, сторону. И всё это время Димка думал, что ему сделать, что предпринять, какую создать ситуацию, чтоб Расиму быстрей открыться и чтоб всё при этом было естественно, легко и непринуждённо - как само собой разумеющееся; проще всего было б просто обнять Расима, прижать его к себе, - и целовать! целовать! целовать, задыхаясь от счастья. Что могло быть естественнее такого искреннего, непосредственного проявления любви? Между тем, Димка смотрел на возможность слияния, на момент абсолютного сближения глазами Расима, ставил себя на место Расима, и он не знал, что ему сделать, чтоб Расим всей душой поверил в то, что чище его, Димкиной, любви нет ничего на всём белом свете!
Димка видел и чувствовал, что они неуклонно сближаются, что он становится для Расима другом, что он вызывает у Расима растущую симпатию, и всё это Димку безмерно радовало, всё это наполняло его сердце горячей нежностью, нестерпимым желанием обнять Расима, прижимать его к себе. Но ведь дружба - это ещё не любовь! Димка, сгорая от страсти, хотел Расима целовать, ласкать губами его член, входить в него членом своим, ощущать его член в себе, но ведь вполне возможно, что у Расима, готового стать для него, для Димки, другом, были совсем иные представления о дружбе, и в эти представления - в представления Расима - не входили ни объятия, ни ласки, ни секс. Ложные представления могут блокировать его, Димкин, порыв - вот в чем была проблема!
А с другой стороны, с другой стороны, когда сегодня утром, делая вид, что он поправляет на Расиме воротник рубашки, Димка касался пальцами шеи Расима, разве Расим не щурился, не улыбался от удовольствия? Стоял, довольно улыбался, но где гарантия, что это удовольствие хотя бы отчасти осознавалось Расимом как удовольствие эротическое? Не было такой гарантии... и Димка, глядя на экспонаты в Музее Изящных Искусств, слушая экскурсовода, напряженно думал. Думал, не находя решения, думал, вспоминая сон, в котором он Расима любил, и член в плавках у Димки то и дело затвердевал, наполняясь неизбывной сладостью.
Павел пишет:
Хороший рассказ. И мальчика хорошо солдат завафлил. Меня бы так.Оскар Даша пишет:
Люблю, когда меня используют мужчины для удовлетворения как "девушку"... В обычной жизни выгляжу обычным парнем с тонкой фигурой. Любовники говорят, что моя попа симпатичнее, чем у многих женщин и сосу лучше всех ;)monkey пишет:
Хотелось бы носить такой пояс рабаsoska10lll пишет:
Класс.🎉🎉 Первый раз я в лагере у Саши стал сосать член. Мне член его нравился толстый и длинный. Саша все хотел мою попу на член. Но я сосал . При встрече через два года на этапе Саша узнал меня и сказал что я соска . Он первый меня имел. Сначала я у него отослал. Потом он поставил меня раком и ...1 пишет:
Как будто одноклеточное писало...фетиш пишет:
Как пахнут трусики твоей девушки, ее сестры и Наташи? Запах сильный или слабый? Какой вкус у ваших выделений? Какая грудь, размер, форма? Какого размера и цвета твои соски? Какие у них киски?Мики пишет:
Рассказ мне понравился но он очень короткий ,только начинаеш проникнуть в нём как уже заканчиваеться . А мои первыи кунилингус ,я сделал жене ,у неё тоже был первыи ,и жена даже не знала про кунилингусе . Инициатором был я ,это произошло на месяц после свадбы ,я даже не предупредил жену об этом ...Mihail пишет:
Ну правда сказать рассказ совсем не понравилься ,извините за мой выражений ,но я всётаки скажу ,эту суку жену мало убивать если не любиш своего мужика разводись сним и наиди себе другого ,не надо развратить мужа и издиваться и унежать его так ,из хорошеного парня сделала тряпочку ,наиди себе ...Mihail пишет:
Мне очень понравилься рассказ ,я медлено прочитал веси рассказ как послушныи малчик ,а ведь у меня уже 57 лет ,но у меня ерекция ,как у молодого парня ,и не впускаю сперму быстро ,могу секс делать с тремя женщинами один чяс без проблем ,но у меня есть одно проблема ,вернее у жены есть, она совсем ...Mihail пишет:
Мне понравился расказ ,сколько бы небыло бы им хорошо но я дуиаю ,что не надо любимому человеку изменять,потомушто измениш перед свадьбои сёравно считаеться что она своего парня сразу же сделала его рогоносецом .PaulaFox пишет:
КлассКсения пишет:
Интересно.я тоже люблю походит голенькой по даче, а так же в общественных местах, надев на себя тоненькие прозрачное платье или в мини юбке, конечно же без трусиков и под ручку с мужем. Стати к этому муж меня и приучил за, что я ему и благодарна!