Оксшотт, Суррей, биржевой пояс, сразу за автомагистралью, но за пределами скучного однообразия пригорода. Больше никакой городской плотности, никаких террас или двухквартирных домов, но зеленые переулки, большие отдельно стоящие дома, хорошо расположенные, ворота с электронным управлением, гаражи на две - три машины, большие сады, лужайки, цветочные клумбы, рощи деревьев, водные объекты, большие стены, чтобы не впускать посторонних, чтобы не заглядывали посторонние глаза, большие зарплаты, чтобы жить здесь. Я загнал её в угол. Никаких неприятностей. Под этим я подразумеваю, что никакого применения силы. Может быть, для неё отсутствие пути к отступлению было не слишком приятным ощущением. Для меня быть так близко и лично с кем-то, кого я не ожидал увидеть таким милым, было очень приятно. То, что её загнали в угол, было скорее результатом геометрии кухни. Моё расположение совсем близко к ней означало, что она была зажата между скошенными краями кварцевой столешницы, которая шла в двух направлениях от углового блока, поэтому между этими двумя столешницами она была буквально загнана в угол, в то время как я был прямо перед ней, моя грудь не более чем в дюйме от её груди, покрытой тканью. Я был достаточно близко, чтобы почувствовать запах кондиционера, которым она пользовалась, чтобы её черные как смоль волосы были такими блестящими, достаточно близко, чтобы увидеть чистую белую линию кожи в центре пробора, когда я смотрел на неё сверху вниз, и насладиться видом на глубокую долину между её грудями, где ни летняя блузка, ни верх фартука, не скрывали соблазнительного обнажённого тела. Я собирался насладиться обнажением этих полных грудей. Она была намного симпатичнее, чем я себе представлял, и секс в отместку, который я планировал, будет намного слаще, чем я когда-либо мечтал. Я был достаточно близко, чтобы она, безусловно, могла чувствовать запах моего одеколона, которым я слегка пользуюсь на верхней части тела, а не на лице, потому что теперь, когда я работаю на открытом воздухе, мне больше не нужно бриться, и дизайнерская щетина лучше соответствует моей новой роли садовника-разнорабочего, чем моей предыдущей жизни в офисах со стеклянными окнами от пола до потолка. Я уже проработал два часа на летнем солнце, поэтому на аромат моего одеколона накладывается более естественный мужской запах, землистый аромат, который неизбежно возникает при физическом труде на солнце. Она была миниатюрной, а я нет. Её милый носик, который, как и грудь, тоже находился всего в нескольких дюймах от моей груди, наверняка уловил и мой одеколон, и тот другой, землистый аромат. На самом деле, груди были на несколько дюймов ближе ко мне, чем её нос. Я был уверен, что они были естественными, и что не лифчик заставлял их так топорщиться. Она была уже не в подростковом возрасте, ближе к тридцати, женщиной, а не девушкой. Её демонстративное декольте говорило о том, что ей очень комфортно с этими грудями. То, что мне было нужно, находилось у неё за спиной, но вместо того, чтобы спросить её, я просто потянулся, наклонившись вперед и положив руку ей на левое плечо. Моя грудь прижалась к нагруднику фартука, и к груди прямо под ним. Если бы на мне была рабочая рубашка, если бы я не оставил её на стуле снаружи, интимность этого движения была бы намного меньше. Вместо этого, загорелая, обнажённая кожа моей груди, смягчённая густой копной чёрных волос, касалась её, мягко прижимаясь к грудям, и мускулистая обнажённая рука дотронулась до её волос. Я подвинул миску с надписью "Сахар" к своей кружке, снял крышку и положил две ложки в свой кофе. Я пью его сладким. Я поднял кружку над её головой и поднёс к губам. Я могу пить горячее. Это было вкусно. Так я ей и сказал. Она нервно подняла глаза. — Я надеюсь, что всё в порядке. Принести тебе печенье... или что-нибудь ещё? Любой предлог, чтобы мы передвинулись, чтобы я отступил и освободил её. — Нет. Я в порядке. Она оставалась в ловушке не только из-за кухонного угла и моего тела, но и из-за своей сдержанности, своей неспособности самоутвердиться, даже просто предложить мне выпить кофе на улице и насладиться тенью патио, не говоря уже о том, что я должен был отодвинуться, вместо того, чтобы вторгаться в её личное пространство. Она была взволнована, смущена моей близостью, но не могла этого выразить или освободиться от того, чтобы быть загнанной в угол обнажённым мужским торсом. Попытка протиснуться мимо меня означала бы прикосновение к обнаженной мужской плоти, а это было не то, к чему она была склонна. Она не была на солнце. Цвет её лица был чисто белым. Зелёные глаза необычно сочетались с чёрными волосами. Симпатичный носик, полные губы. Её фигура была женственной, ни стройной, ни полной, бёдра красиво изгибались до икр под юбкой из лёгкого индийского хлопка с завязками на талии. Руки не были подтянутыми, но красиво округлыми, стройными, ноги, вероятно, были такими же, не подтянутыми, но стройными, но они были скрыты юбкой. — Ты делаешь хороший кофе, - сказал я, поднося кружку ко рту и делая ещё глоток. Классно. Тебе не слишком жарко в твоём пинни? Мне нравится тщательно подбирать слова. Назвать это фартуком означало бы оставить это просто вопросом. Называя это пинни, я мягко высмеивал это. Никому не нужен фартук, чтобы сварить кофейник кофе. Нежная насмешка на мгновение лишила её дара речи, и я воспользовался этим моментом, потянувшись к ней сзади, на этот раз не за сахаром, а за бантом-бабочкой, который она использовала прямо за шеей, под прядями чёрных как смоль волос. Я нашёл конец и потянул. — Ты не можешь просто..., - начала она, но к тому времени я поставил свою кружку и одной рукой притянул её к себе, создавая пространство между ней и столешницей, а другой рукой обхватил её талию. Ещё один узел, ещё один конец, ещё один нежный рывок, и я снял фартук. Я положил руку на основание её позвоночника и притянул её ещё ближе. Она наверняка почувствовала мою твёрдость внутри садовых шорт, такую же прямую, как колонна Нельсона на Трафальгарской площади. К тому времени другая женщина могла бы дать мне пощёчину. Только не эта женщина. Она понятия не имела, что делать. Она не привыкла к прямоте подхода, который я использовал, и у неё не было ответов в её стандартном репертуаре человеческого взаимодействия. Одну за другой я расстегивал маленькие белые пуговицы её блузки, начиная с самой верхней. С каждой пуговицей в поле зрения появлялся ещё один дюйм чистого белого декольте, затем белого бюстгальтера, искусственного кружева, достаточно тонкого, чтобы проступала розовость её ареол. Она боролась. Вряд ли стоило описывать это как борьбу. Она слегка изогнулась, пытаясь отвернуться от меня, но обычная работа лопатой придаёт сил, и всё, что мне нужно было сделать, это напрячь руку, и она уступила. Посмотрев на меня, её зеленые глаза сказали мне, что она больше не будет сопротивляться. Она позволила мне снять блузку с плеч и стянуть её вниз по рукам. Я позволил блузке упасть с её спины и вместо этого положил руку на её теплую плоть, мои пальцы легли на лестницу её грудной клетки, подталкивая заднюю бретельку лифчика. Я нашёл застёжку и расстегнул её. Я оттянул узкие бретельки с обеих сторон, до середины её предплечий. Чашечки упали вперёд, наполовину на её груди, наполовину с них, края чашечек легли на кончики сосков, обнажая верхние круги ареол. Ареолы не менее чем на целых три дюйма от края до края, их центры более тёмного оттенка розового, который станет красиво красным, когда с ними поиграешься. Как будто чтобы помочь мне, она расслабила руки, бретельки упали под тяжестью чашечек бюстгальтера, и она убрала руки с них, когда бюстгальтер остановился между нами, на уровне моей промежности, её талии. — Это то, что ты хотел? – спросила она. Это не было вызовом, потому что она не была способна на это. Это было оборонительное, робкое, тревожное чувство, которое она испытывала. Я проигнорировал вопрос. Она была невероятно наивна, если ей действительно нужно было спросить, чего я хочу. Я обхватил грудь ладонью. Моей ладони едва удалось скрыть гладкую розовую ареолу, не более того. Там было слишком много груди, чтобы держать её только в одной руке. Я ополоснул руки под краном и вытер их о шорты, но это были руки рабочего, кожа затвердела от труда. Она ахнула. Кончик её соска казался резиновым на моей ладони, не напёрсток, как у некоторых женщин, но не более чем небольшой выступ на самом переднем кончике её груди, более тёмного цвета, чем окружающая ареола. Он был напряжённым, так что я мог чувствовать, как он прижимается к моей руке. Я видел в коридоре фотографии счастливой пары в день их свадьбы и на совместном отдыхе. Фотографий детей не было. Никаких рисунков мелками на кухне. Ни один младенец ещё не сосал эти груди, хотя, когда придёт время, они смогут дать достаточно молока для тройни, если возникнет необходимость. Я касался упругости соска ладонью, двигая руку небольшими кругами, и она затаила дыхание. — Пожалуйста! - всхлипнула она. Осмысленное общение требует большего, чем просто одно слово. Это могло бы быть, «пожалуйста, остановись.» Возможно, так оно и было, или же «пожалуйста, сделай это ещё раз.» Это могло бы быть, «пожалуйста, сделай сильнее.». Или же, «пожалуйста, делай всё, что захочешь.» Не было никакого способа узнать, что она хотела выразить единственным словом. Её груди казались более чувствительными, чем у большинства, и, добровольно или нет, её тело реагировало на то, что можно было бы назвать формой мужской агрессии. Я предпочитаю думать об этом как о мужской уверенности в себе. Мне нравится думать, что я не сексист. И мужчины, и женщины могут быть напористыми. Некоторым женщинам нужны напористые мужчины, некоторым мужчинам нужны напористые женщины. Так уж устроен мир. Моя самоуверенность могла быть или не быть тем, чего она сознательно желала в своем уютном мире идеальных домов и садов, но я чувствовал, что другая её часть нуждалась, жаждала, жаждала мужского доминирования над ней, и моё доброе дело в тот день должно было это ей обеспечить. Был ещё один бант, который не был развязан. На уровне талии, с правой стороны, он закреплял индийский хлопчатобумажный поясок вокруг юбки. Длинный хлопчатобумажный поясок был обернут вокруг её талии ещё раз, но только этот простой узел удерживал юбку от падения на пол. Я потянул за конец. Узел распустился. Юбка начала сползать. Я отступил назад ровно настолько, чтобы дать ей место. Белый кружевной бюстгальтер, который до этого момента всё ещё лежал между нашими телами, упал на пол, и индийская хлопчатобумажная юбка упала вместе с ним бесформенной кучкой вокруг её ног
Если не трусики, то, по крайней мере, она могла бы надеть короткие стринги, узкие на бёдрах и частично обнажающие ягодичную расщелину, но, как я уже сказал, ничего вообще не было. Не было ни единого дюйма ткани, покрывающей какую-либо часть тела. Она стояла обнажённая. Я подумал о копне волос, таких же чёрных, как длинные пряди, которые волнами ниспадали вокруг её головы и спускались за спину. Может быть, это было бы дико, может быть, немного подстрижено, но вряд ли выбрито. Она, казалось, скромничала, чтобы обнажиться так полностью, но я ошибался. Там не было ни единого завитка. Не было и намёка на щетину. Я прикоснулся к ней там, и она была гладкой, как младенец. Её щель приоткрылась для моего пальца, и она была влажной, но окружающая кожа была лишена не только волос, но и любых признаков того, что там когда-либо росли волосы. Там был выступ её бугорка, и там была щель, простая вертикальная борозда в холмике мягкой белой плоти. — Ты знаешь, что женщины, которым нравится быть обнажёнными под юбкой или платьем, подсознательно надеются, что их возьмут, - сказал я. — Мне становится неудобно в жару, - сказала она, защищаясь. — Вощёная или...? — Лазер. Моему мужу не нравятся волосы. — Значит, больше никогда? — Больше нет, - сказала она. — Он на тебя набрасывается там? — Иногда, - это всё, что она готова была мне ответить. — Я это сделаю, прежде чем трахну тебя. — Я не думаю, что смогу остановить тебя, - она посмотрела на меня с покорностью в глазах. — Ты это хочешь? Она погрузилась в полное молчание. Я поднял её на руки. Я использовал обе руки, по бокам, прямо под её грудной клеткой, чтобы поднять её и перекинуть через левое плечо, её задница рядом с моей головой, тёплая у моего уха, беззащитная против щетины на моей небритой щеке. Она не была тяжёлой, и мои бицепсы были более чем готовы поднять её. Она лежала аккуратно, её ноги плотно прижимались к моему телу, и я держал их только левой рукой. Сначала она держалась скованно. Затем она расслабилась, и груди прижались к моей спине, кожа к коже, белая кожа, женская плоть на фоне загорелых мышц моего торса. Это было приятно, не только её тепло на моём теле или отсутствие борьбы, но и моя собственная сила, и моя твёрдость прямо там, где её ноги находились на уровне моего паха. Я думал воспользоваться кухонным столом, но на нём была ваза с фруктами, и стеклянное блюдо наполненное шоколадными пирожными, и другое стеклянное блюдо с сырами. Кроме того, я знал, где был ещё один стол, который был голым, с толстыми, прочными ротанговыми ножками и корпусом, и стеклянной крышкой, вставленной в ротанговую раму, которая была из закалённого безопасного стекла, всё это с лихвой выдержит её. Я вынес её наружу на тротуар, который в это время дня был затенён двумя этажами дома, где стоял ротанговый стол и соответствующие ему ротанговые стулья, на одном из которых с утра валялась моя рубашка. Здесь они, без сомнения, ели на свежем воздухе, может быть, с друзьями или со своей большой семьёй. Я осторожно опустил её, ягодицами вперёд, на стеклянную столешницу, немного отодвинул её назад, затем опустил туловище. Она опёрлась локтями о стекло, чтобы выдержать свой вес и не касаться его спиной. — Холодно, - сказала она. Солнце палило вовсю, но она имела в виду не это. На голой коже её ягодиц и спины твёрдое стекло будет казаться холодным, пока её тело не согреет его. — Всё равно ложись на спину. Она сделала, как ей было сказано. Она позволила мне направить её ноги, согнув каждую из них в колене, приблизив ступни друг к другу, вплотную к ягодицам, а затем широко раздвинула колени, поза йоги, но на спине, обнажая её аккуратную выемку. Колени раздвинулись, выемка открылась, чтобы показать влажную розовость внутри и милый носик клитора, выглядывающий из-под капюшона. Её руки теперь покоились на стекле с обеих сторон, а спина прижималась к неподатливой поверхности. Груди продолжали отрицать действие силы тяжести. Вместо того, чтобы лежать, они образовали горы – близнецы. Та грудь, которую я ласкал, была немного краснее другой, обе они поднимались и опускались с каждым напряжённым вдохом. Другая женщина, возможно, использовала бы руку, чтобы прикрыться. Она оставила себя открытой. Руки по бокам, ладони на стекле, она просто смотрела на меня, эти зелёные глаза были полны тревоги, но её тело было пассивным, смиренным, принимающим свою судьбу. — Лежи, - сказал я ей. Может быть, найти немного садовой бечёвки и использовать её, чтобы привязать запястья и лодыжки к ножкам стола? Это могло бы придать вещам эротический поворот совершенно особого рода. Это могло бы также облегчить её совесть, так как, будучи надёжно связанной, она лишилась бы выбора и ответственности, но я чувствовал, что в этом не было необходимости. Её ограничения были ментальными, беспрекословное подчинение, полное согласие. Её собственная воля отступила, или, возможно, её собственная глубинная воля желала именно этого. В любом случае, она останется там, где была. Я снова вошёл в кухню. Через два шкафа с шейкерами я нашёл ассортимент джемов, мармелада и мёда. Я выбрал мёд, и из вазы с фруктами взял зеленоватый банан, потому что он был твёрже, чем жёлтые. Она не сдвинулась ни на дюйм. Я подошёл и встал рядом с ней, её колени всё ещё были согнуты и раздвинуты, щёлка была розово открыта, клитор опасливо выглядывал изнутри. Только грудь двигалась, её груди поднимались и опускались с каждым вдохом. Её встревоженные глаза искали мои, когда я стал рядом с ней, на уровне её грудной клетки. Стебель банана сломался с чуть большим усилием, чем потребовалось бы для спелого плода, зеленая кожура раскололась, обнажив белую мякоть внутри. Я полностью очистил его, пока она смотрела. — Ты не. .. - сказала она. - Я думала.. — У тебя в спальне есть фаллоимитатор? Она не ответила, по крайней мере, не произнесла ни слова. Её глаза признали, что я угадал правильно. Иногда она получала удовольствие, когда оставалась одна. Я положил банан на нижнюю часть живота, так что изогнутый конец прикрывал её щель. Я отвинтил крышечку от мёда, перевернул плоскую бутылку над ней и осторожно сжал. Тонкая медовая дорожка спускалась с кончика и падала на её ареолу, образуя червеобразную спираль над её центром. Она ахнула, возможно, от прохлады густой жидкости. Я провел рукой по телу, и медовая дорожка побежала вниз по склону её груди к долине между ними, затем вверх по второму пику, образуя там ещё одну спираль. От этой спирали след спускался на грудную клетку и обвивался вокруг пупка. Другой рукой я убрал банан, и медовый след продолжился там, образуя последнюю спираль вокруг и поверх обнаженного кончика клитора. Если раздевание не сопротивляющейся женщины и её укладывание обнажённой, или даже намазывание её мёдом не считать насилием, то до этого момента я не делал ничего, что представляло бы собой фактическое сексуальное насилие над женой другого человека, и, хотя я планировал трахнуть эту женщину, я бы не решился сделать что-либо нежелательное. Я хотел, чтобы она тоже этого хотела. — Если ты хочешь, чтобы я перестал делать то, что я делаю, тебе нужно только сказать, - сказал я медленно и обдуманно. — Я знаю, - ответила она. Это был ответ, который заинтриговал меня. Я имел в виду то, что сказал. Я бы остановился в любое время, но её ответ дал мне разрешение продолжать, а также сказал, что она доверяет мне. Я хорошо выбрал банан. Его твёрдость открыла её щель, как только я прижал изогнутый конец к отверстию. Его обхват растягивал её. Его длина позволила мне вложить его глубже, чем у некоторых мужских членов. Я использовал банан, медленно вводя его внутрь, слегка отодвигаясь, продвигаясь глубже, работая с ним, пока снаружи не остался всего дюйм. Её влажность делала всё это таким легким. Я оставил его там и склонился над её грудью, приблизив рот к спирали мёда на ближней из двух ареол. Мёд был сладким на вкус. Я лакал его, лаская ареолу, когда делал это, моя голова склонилась над ней. Мой язык ощутил лёгкую липкость, тягу, создаваемую мёдом, но также ощутил гладкость натянутой кожи ареолы и приподнятой выпуклости соска. Я наслаждался этим. Я не торопился, слизывая не только очевидные толстые шарики сладости, но и очищая каждый след мёда с груди, широко открывая рот и посасывая всю её ареолу, сильно облизывая кожу груди. Она тихо всхлипывала, каждый раз, когда делала вдох. Я мягко зажал зубами примерно дюйм грудной плоти, очень осторожно пережёвывая плоть, покусывая и двигая челюстью из стороны в сторону. Я отпустил плоть и снова укусил, теперь только за лёгкую припухлость соска, не причиняя слишком сильную боль. Я поднял голову, втягивая сосок вверх. Сначала она просто приняла это, всё ещё хныча, но не жалуясь. Я немного выпрямил спину, и она выгнула свою за мной. Я поднял голову ещё выше, и она приподняла туловище. Я почувствовал, как она теперь опирается на руки, поддерживая спину. По-прежнему никаких жалоб. Проверяя её, я отпустил сосок. Я услышал, как она ахнула, но не от боли, а от облегчения. Я снова сомкнул зубы, на этот раз взяв всего несколько миллиметров плоти между зубами, не столько кусая плоть, сколько покусывая нежные нервы прямо под поверхностью. Она снова ахнула, на этот раз не от облегчения, а от настоящей боли. — Это больно, - пожаловалась она, но это было констатацией факта и принятием, а не просьбой о том, чтобы я отпустил её, поэтому я поиграл ещё немного и прислушался к её вздохам. Одна грудь была вылизана дочиста. Я лизнул медовую дорожку, которая прошла между грудями, затем лизнул вторую спираль мёда, теперь больше похожую на лужицу, линии спирали растворились друг в друге. Вкус был таким же сладким. Она ожидала, что я буду покусывать вторую грудь так же, как и первую, и она была права. Она немного поморщилась и несколько раз ахнула. Говорят, что болевой порог у женщины выше, чем у мужчины, хотя неясно, включает ли это сексуальную игру в удовольствие от боли или просто боль, но в любом случае я был впечатлён. Так что я мог бы сказать, что это было больно, по крайней мере немного, но я доставил ей ещё больше боли, хотя она не сказала ни слова жалобы. Теперь я начал играть с бананом, вытягивая его большую часть наружу, повторяя это медленно и неуклонно, и лизал медовую дорожку, которая шла от груди к пупку, а оттуда ещё на несколько дюймов ниже. Она снова расслабилась, боль прошла, осталось только удовольствие. Я добрался до горки мёда поверх клитора, и продолжил вылизывать её дочиста. Кончик моего языка несколько раз задел клитор. Тем временем я мастурбировал её щель твёрдой незрелой плотью банана не глубоко, ритмично, но неустанно. Она застонала. Гораздо больше, чем просто застонала. Она вздрогнула. Она ахнула. Она недоверчиво покачала головой. Она начала взбрыкивать, задница оторвалась от столешницы, ноги болтались. Я положил свободную руку на вогнутую плоть её живота, чтобы, по крайней мере, эта часть оставалась неподвижной, насколько это было возможно Она вскрикнула, чередуясь с долгими всхлипами, гортанными стонами и пронзительными криками. Соседи, услышав её, могли бы подумать что угодно. Мне было всё равно. Если они знали, что это был человеческий оргазм, дикий и безудержный, и если они знали его источник, сад, из которого он исходил, мне было наплевать. И в тот момент, казалось, ей тоже. За исключением того, что она стала слишком громкой, а я в основном внимательный парень. Я предполагал, что её муж в своё время узнает, что я в полной мере воспользовался его женой, но их соседям не нужно было знать. Я зажал ей рот рукой, и она замолчала. Она извивалась, извивалась и содрогалась, но оставалась приглушённой, пока оргазм не начал стихать. Она успокоилась. Я вынул банан и бросил его и сброшенную кожу в сторону клумбы, где я работал ранее в то утро. Я подошел к краю, где её ноги больше не соприкасались, а болтались, они были раздвинуты, колени доходили до края стола, голени свисали вертикально. Я расстегнул ширинку и вывел свой член. Он стоял гордо, здоровые сорок пять градусов толстой, твёрдой, угловатой плоти. Я схватил её за ноги и притянул к себе. Она наполовину скользила, наполовину извивалась, беспокойно двигаясь по стеклу. Я прижал её задницу прямо к краю столешницы, ноги по обе стороны от моей талии, мой ствол на её щели, головка направлена вверх. Крупный парень, компактная женщина, член приличного размера, симпатичная щель, влажная от собственных выделений. — Ты хочешь, чтобы я остановился? — Ты разве остановишься? - спросила она. Всего три слова, такие многозначительные. Она была хороша. Я имею в виду, что она хорошо читала меня, потому что раньше, когда она сказала, что знала, что я остановлюсь, она была права. Тогда я бы так и сделал. Но это было до того, как я увидел, как она кончила, и до того, как я вынул свой член, и до того, как я положил его на тепло её тела. Остановиться сейчас, отказаться от удовольствия ввести в неё свой член, широко растянуть эту восхитительную щель грибовидной головкой, это было что-то другое. Остановиться сейчас было бы очень трудно. Это был трудный вопрос, поэтому она была права, подняв вопрос, остановлюсь ли я теперь, когда я был так близок к тому, чтобы скользнуть глубоко в неё, даже если бы она попросила меня об этом. К сожалению, я знал, что ответ, каким бы трудным он ни был, заключается в том, что, когда дело доходит до решительного момента, я никому не навязываюсь. — Я бы прекратил, - сказал я. - Если ты действительно не хочешь, чтобы я тебя трахнул. Её груди поднимались и опускались, и она смотрела на меня своими зелёными глазами, и мне казалось, что её щель пульсирует под моим членом. Я мог бы откинуться назад, опустить головку члена и ввести его в неё, не давая ей времени сказать мне, чего она хочет, но я ждал. — Не... - сказала она, делая паузу ровно настолько, чтобы я задумался, не начала ли она просить меня не трахать её, и чтобы я увидел, как возможность насладиться этой восхитительной щелью испаряется прямо у меня на глазах, прежде чем она произнесла ещё одно решающее слово. — Не останавливайся. Всего два слова. "Не останавливайся" было её последним и окончательным ответом, или не столько ответом, сколько приглашением или просьбой, недостаточно сильной, чтобы быть командой или инструкцией, но скорее выражением подчинения, готовности позволить мне насладиться ею и её собственным желанием испытать ещё один оргазм, на этот раз не от банана, а от кого-то, кто не был её мужем, в нарушение её брачных обетов, но кому она с этими двумя словами безнравственно сдалась. Даже трахая чужую жену, ты должен сохранять чувство ответственности. Я вытащил квадратную упаковку из фольги из одного из многочисленных карманов своих шорт и уже собирался разорвать её, когда она покачала головой. — Тебе это не нужно, - сказала она мягким и нежным голосом. Я вспомнил об отсутствии каких-либо признаков детей на фотографиях или на художественных работах на кухне и задался вопросом, была ли природа жестока, но я согласился с тем, что она знала, что говорила мне. Мне пришлось наклонить свой член вниз, чтобы головка оказалась на уровне щели. Я толще любого банана, поэтому она растянулась шире, чем раньше. Я наблюдал, как влагалище сомкнулось над краем головки моего члена, приветствуя его внутри, крепко обхватив ствол, как будто удерживая головку, пока она не наполнит влагалище тёплой спермой. Я надавил, погружая свой член всё глубже, не торопясь, но неуклонно скользя внутрь, чувствуя её напряжённость, но также и гладкость, которая позволила мне без усилий проникать ещё глубже. Ещё один дюйм или больше оставался снаружи, когда она подняла голову, а затем плечи на локтях, её зеленые глаза, устремленные туда, расширились от удивления. — Это слишком... - начала она, не зная, как закончить. - Я не могу... это слишком... я... ты... Ни одна фраза не была закончена, слова остались невысказанными, на самом деле ничего не было сказано, но послание было передано. Я понял. Я также знал, что она могла бы взять от меня ещё больше, что её беспокойство было вызвано знанием того, что теперь я был глубже, чем она знала раньше. Я знаю, когда мне не следует идти дальше, и я ещё не достиг этой точки. Я наклонился вперёд. Одной рукой я притянул её туловище к себе, затем другой рукой потянулся сзади к её позвоночнику и притянул ещё ближе. Её локти оторвались от столешницы. Инстинктивно она потянулась, чтобы обнять меня за шею. Я сжал руку, которая была у неё под ягодицей, обхватил плоть, тыльной стороной ладони опёрся о столешницу, а затем приподнял её. Она обхватила меня ногами за талию. Её груди прижались к моей груди. Её вес теперь полностью поддерживался без стола. Я отступил назад, подальше от него. Она ахнула. Мой левый бицепс был тугим и твёрдым, принимая на себя большую часть веса её тела, потому что моя левая рука была под её ягодицей. Другая моя рука обеспечивала стабильность. Её ноги и руки немного помогали, но скорее косметически, чем по-настоящему поддерживали. Я принял решение и немного расслабился. Она захныкала. Её голова была повернута набок, волосы и ухо касались моего левого плеча. Всхлип был вызван тем, что расслабление моего бицепса позволило её влагалищу соскользнуть вниз на полдюйма, моя головка члена только что освоила ещё полдюйма влагалища, более глубокое вторжение, возможно, чем с любым другим парнем, с которым она была раньше. Эти полдюйма имели значение. Трахнуть жену другого парня - это довольно сильное нападение на его эго, его самоуважение, его честь, но проникнуть в неё глубже, чем он когда-либо делал или когда-либо хотел бы, - это ещё что-то другое. Если месть сладка, то это было так сладко, как только могло быть. Не то чтобы весь мой член был внутри неё. Я ещё немного расслабился. Она втянула воздух, когда скользнула ниже, мой член проник ещё глубже. Затем я сделал то, чего никогда раньше не делал, ни с одной женщиной. Я убрал руки и позволил рукам повиснуть по обе стороны от её ног, которые крепко сжимали мою талию. Моя правая рука была у неё за спиной, больше для устойчивости, чем для удержания её веса. Она обхватила меня руками за шею. Её ноги обнимали меня, её лодыжки были сцеплены вместе. Разница заключалась в том, что я убрал левую руку. Большую часть веса её тела поддерживала моя левая рука. Без этой руки её вес распределялся между её руками, обнимающими меня за шею, её ногами вокруг моей талии, и моим членом, теперь полностью находящимся во влагалище, головка была настолько глубока, что мой лобок упирался в её лоно. В буквальном смысле слова, жену биржевого маклера опустили, и в процессе этого он тоже был опущен, и он это заслужил. Я отошёл подальше от стола, просто чтобы убедиться, что она не попытается снова опереться на него. Она крепко вцепилась в меня, как один шимпанзе вцепляется в другого. Вот и вся цивилизация. По сути, мы все обезьяны, и без её индийской хлопчатобумажной юбки, жёлтой блузки и вышитого цветами светло-голубого фартука, она была просто самкой, отдающейся сильнейшему, сильнейшему самцу, насаженная на его член, готовая принять его сперму. Мои сильные бёдра были хороши для короткой прогулки, так что мы прогулялись - вот что мы сделали. Я нёс её по их саду. Я хотел, чтобы она вспоминала об этом каждый раз, когда выходила на улицу. Я хотел, чтобы она знала, что, хотя она может быть замужем за богатым парнем, в жизни есть нечто большее, чем деньги и всё, что за них можно купить. Человеческая анатомия увлекательна и так разнообразна. Женская сексуальная нервная система сосредоточена на клиторе, и если он расположен так, чтобы ствол члена касался его, возникающие ощущения могут вывести её из себя. Если клитор находится слишком далеко, женщине потребуется дополнительная помощь, чтобы прийти, потому что ствол не будет генерировать такую стимуляцию, как бы хорошо вы её ни трахали. Она была одной из счастливиц. Когда я шёл по их саду, через лужайку, между цветочными клумбами, её тело прижималось к моему, мой член двигался внутри неё, ствол нажимал в одну сторону, затем в другую, и клитор ощущал каждое движение, или так казалось, потому что она хныкала, когда я нёс её по их открытому Эдему, немного вздрагивая, извиваясь, задыхаясь. Она хорошо это запомнит. Я наслаждался каждой минутой, думая о том дне два года назад, когда меня пригласили в офис её мужа и ухмыляющийся старший менеджер сказал, что ему придётся со мной расстаться.Это был парень, на которого я работал в течение нескольких лет, ведя переговоры о сделках на миллионы долларов, но он, "к сожалению", решил, что я больше не нужен, в рамках сокращения расходов. Так что меня надули. Теперь, через его жену, я трахал его. Мысль была приятной, но это оказалось гораздо более приятным, чем я рассчитывал. Я видел жену этого парня на фотографии на его рабочем столе и знал, что она симпатичная. Трахнуть её, тем самым отплатить парню за то, что он меня выкинул, было просто фантазией до тех пор, пока он не позвонил мне и не спросил, буду ли я переделывать их сад, так как он знал, что теперь я занимаюсь садоводством. Это дало мне возможность, которой у меня раньше не было, и я загнал её в угол на их кухне. Теперь это происходило, и позже я смогу увидеть его лицо, когда скажу ему, что я не просто трахнул его жену, но она сама попросила меня об этом. Мысль была приятной, но она отвлекала. То, что происходило, заслуживало моего полного внимания. Она заслуживала моего полного внимания. Поэтому я закрыл мысленную дверь, мысли о самом парне запер, и сосредоточился на моем члене внутри влагалища, её груди у моей груди, её запахе, ощущении её, её влажности и чистом блаженстве заниматься с ней любовью, стоя в этом саду, под летним солнцем. У неё был ещё один оргазм, прямо под яблоней Если мозгами мужчин управляют их члены, то эта женщина была покорена всего лишь четвертью дюйма нежной плоти, меньше, чем кончик её собственного мизинца, чем кончик соска, чем ластик на конце карандаша, который торчал из кожаной оболочки прямо на вершине её щели. Ощущения, возникшие там, наэлектризовали всё её тело, все её нервы, мышцы бесконтрольно подергивались, и каждая унция её тела дрожала и содрогалась, даже когда она держалась за меня изо всех сил. Земля под яблоней была хорошо поливаема, а трава, коротко подстриженная, была пышной. Я согнул колени до упора в землю, затем наклонился вперёд, её торс теперь был подо мной, её ноги сжимали мою талию, одна моя рука была у неё за спиной, другая лежала ладонью на траве, чтобы принять вес обоих наших тел. Я опустил её одной рукой, и она прижалась спиной к скошенной траве и её зад коснулся земли. Её ноги ослабили хватку, как и руки. Она лежала плашмя, широко раскинув руки, раскинув ноги, человеческий крест, прибитый к земле одним гвоздём, мой член глубоко во влагалище. Пришло время трахнуть её. К чёрту то, что произошло два года назад. Дерьмовая месть. Это было чистое и простое удовольствие. Это был красивый, невероятно сексуальный трах. Я был в раю. Адам и Ева под своей яблоней в Эдеме не могли бы наслаждаться даром секса больше, чем я тогда. Её влагалище было раем из гладкой, теплой женской плоти. Трахать её было сущим наслаждением. Она была идеального размера, её влагалище не привыкло к толщине и длине, с которыми я трахал её, скользкое от её выделений, но облегающее так же аккуратно, как перчатка, достаточно плотно, чтобы дразнить чувствительный шлем моей головки члена при каждом из моих безжалостных толчков, но всё же влажное и гостеприимное. Она была не из тех девушек, которые могут лежать неподвижно. Когда я начал обрабатывать её, она руками толкалась из травы мне навстречу. Я трахал её влагалище и ждал критический момент, когда шлюзы откроются и я заполню её моей спермой. На долю секунды, пока я трахал ее, я подумал, может быть, было бы лучше, если бы, когда этот момент наступит, я просто вышел и позволил своей сперме выплеснуться в воздух. Я знал, что если бы я это сделал, то это был бы не маленький брызг кремовой жидкости на её лазерные гладкие мышцы и нижнюю часть живота. Это был бы стремительный рывок, стреляющий далеко за его пределы. Если бы мой член оставался низко направленным, он бы ударил её по груди и подбородку, забрызгав их горячей, белой спермой. Если бы он повернулся выше, ручей прошёл бы прямо над ней и впитался бы в лужайку. По крайней мере, первый рывок сделал бы это. Другие, менее интенсивные, падали бы на её лицо и тело, покрывая тёплой, скользкой, липкой спермой. Она сказала, что мне не нужен презерватив, и я доверял ей. Доверяя ей, долю секунды я размышлял о том, что я буду делать, когда желание выпустить станет слишком сильным. Я продолжал трахать её и позволил сладким ощущениям разъёбанной пизды поглотить меня. Я почувствовал нарастание выбросов. Я продолжал трахаться. Теснота влагалища всё больше приближала меня к моменту оргазма. Я предполагаю, что человеческая анатомия эволюционировала, чтобы максимизировать удовольствие, которым наслаждаются как мужчины, так и женщины, чтобы они хотели спариваться, размножаться и порождать своих преемников, и обеспечить процветание вида, или, может быть, какое-то божественное присутствие просто создало мужской член и женскую пизду по той же причине, чтобы они хотели трахать друг друга, чтобы лучше гарантировать, что за каждым из них последует другое поколение. Не только эрегированный член вызывает у вас желание проникнуть внутрь и трахнуться, но и наполнение влагалища, в которое вы вонзаетесь, - это чистое, экстатическое блаженство. Вы чувствуете это в своих яйцах, когда они начинают сжиматься, восхитительное тёплое ощущение. Затем происходит мощный выброс спермы, которая выстреливает внутри ствола пениса. Затем, достигнув головки члена, струя спермы попадает на внутреннюю поверхность, которая посылает мучительно изысканные сигналы чистого экстаза по всему телу. Головка набухает, кожа стягивается, проникая глубоко внутрь сладкой пизды, ощущает прикосновения кожи к коже, от которых перехватывает дыхание, миллион нервных окончаний кричат все сразу, почти невыносимо, желанные и восхитительные. Мужчина трахает женщину. Смешайте всё это с женщиной, взрывающейся в собственном оргазме, хватающейся за своего мужчину, дрожащей и трепещущей от ощущений, которые он не может ощутить напрямую, но удваивающей и утрояющей его собственное удовольствие, когда она извивается, извивается, визжит, задыхается и бесконтрольно кричит, пока крики не станут хнычущим, измученным, всхлипывающим выражением неразбавленной радости, и половой акт станет полным и совершенным, таким, каким он был задуман. Вот что произошло в тени яблони, на мягкой лужайке, в тот летний день. Курок мягко сработал, сперма потекла, она брызнула из моего члена во влагалище, густые и плотные потоки здоровой спермы хлестали, текли, заполняя её утробу, снова, и снова, опустошая мой мешочек. После, когда ощущения утихли, и как только я отстранился, я лёг рядом с ней, и позволил ей положить голову мне на плечо, я посмотрел вверх сквозь ветви дерева наверху, яблок ещё не было, чтобы объявить мой секс с ней грехом, и я увидел чистое голубое небо, мерцающее между белыми цветами и зелеными листьями, и Эдем, на тот момент, был воссоздан на земле. Десять, пятнадцать, может быть, двадцать минут тихой тишины спустя она подняла голову. — Ты занимаешься любовью со всеми жёнами своих клиентов? — Только если у них зеленые глаза, и если они позволяют мне раздеть их, не спрашивая разрешения. — Сколько из них позволили тебе это сделать? — Пока только одна. — Я рада. Так же, почему-то, был рад и я. — А как насчет тебя? - спросил я. - Все мужчины, которые работают здесь, когда твоего мужа нет рядом, занимаются с тобой любовью? — Только садовники, - сказала она, - и только если они раздевают меня, не спросив разрешения. — Итак, сколько садовников сделали это? — Только один. Я тоже был рад этому, хотя меня это и не удивило. Мы полежали ещё немного, потом она сказала нечто, возможно, для того, чтобы успокоить меня, или, возможно, произнесение этого вслух помогло ей успокоить саму себя. — Я не чувствую себя виноватой, - сказала она с мягкой ясностью. - Он это заслужил. Я предположил, что она имела в виду своего мужа, и это заставило меня задуматься, что он мог с ней сделать, чтобы она так сказала. Я решил не спрашивать. Я не хотел портить этот момент. Всё было слишком идеально. Я не нуждался в её объяснениях. ************************************************** — Спасибо, - сказал он. - Сад выглядит действительно хорошо. Я думаю, что это то, о чём мы договорились. Он протянул пачку наличных. Я предпочитаю твёрдую валюту. Я декларирую некоторые доходы, но не все. Я своими глазами видел, как многие парни зарабатывают гораздо больше, делая гораздо меньше, и платят ничтожно малые налоги из-за лазеек в системе. Не то чтобы я должен был жаловаться, так как когда-то я был одним из них. Я отрепетировал этот момент. Я должен был отомстить. Это было тогда, когда я сказал бы ему, что трахнул его жену. Я даже подготовил небольшую речь. — Всё в порядке, - собирался я сказать. - Твоя жена уже заплатила мне. Она отличная любовница. После того, как ты трахнул меня, я подумал, что будет справедливо, если я тоже трахну тебя, и она, казалось, была только рада. Просто для протокола, я трахнул её голой, и не один раз. Ты можешь оставить наличные себе. Мы в расчёте. Правда заключалась в том, что мне не нужны были наличные. У меня было более чем достаточно, и у меня было собственное милое местечко. Я работал в саду, потому что мне нравилась работа на свежем воздухе. Это дало мне более здоровый образ жизни, чем городской офис с кондиционером, и это оплачивало несколько отпусков за границей каждый год. Речь была не только готова, но я мог бы сказать гораздо больше. Я провёл там большую часть недели, и тот первый день был не единственным, когда я трахнул его жену. На второй день она сварила мне кофе и принесла его, пока я работал, в другом фартуке, светло-розовом, с большим количеством вышитых цветов, пояском на талии, без нагрудника, скрывающего грудь. Это было всё, что на ней было надето, и мне не нужно было второе приглашение. Эта яблоня за неделю повидала больше, чем за все свои годы. Я мог бы сказать ему, что я не просто трахал его жену каждый день, когда был там, но что я также лизал её гладкую, как лазер, киску, пока она не умоляла меня остановиться, настолько продолжительным и интенсивным был оргазм. Я мог бы сказать ему, что ей нравилось вылизывать мой член начисто после того, как я кончал в неё, уговаривая его вернуться к полной, гордой эрекции, пока я лежал под той же яблоней, к которой мы каждый раз возвращались, а затем присаживалась на корточки надо мной, пронзая себя, чтобы она могла оседлать меня до следующей кульминации, вызывая ещё больше живой спермы из моего члена. Я мог бы сказать ему, что она терпеливо ждала меня, стоя на четвереньках в тени под яблоней, грудь колыхалась, намеренно дразня меня покачиванием попки, пока я, наконец, не сдавался и не трахал её по-собачьи, и ещё больше спермы изобильно изливал глубоко в её жадную пизду. Я мог бы рассказать ему больше, но вместо этого я оставил всё, что произошло, при себе и взял наличные. В конце концов, я отомстил ему не рассказом о том, что происходило каждый летний день в его саду за домом, а просто тем, что сам знал, сколько раз и как я трахал его жену. Мне не нужно было причинять ей проблемы, которые неизбежно последовали бы, если бы я сказал ему не только о том, что трахнул её, но и о том, насколько охотно она на это шла. Её причины, по которым она позволяла мне трахать её так часто и с таким усердием, были её и только её. В тот первый раз, она сказала, что он это заслужил. Я никогда не спрашивал её, почему. Это оставалось между ними двумя. Их отношения были их отношениями, которые должны были развиться или закончиться, но не мне было разносить их вдребезги правдой о том, что произошло прямо под яблоней в их саду. Поэтому я решительно закрыл рот и взял наличные. Я сказал несколько любезностей и ничего больше, сел в свой грузовик и выехал за ворота, навсегда, или так я думал. Это было в пятницу. В субботу у меня не было работы, и моя месть внезапно показалась мне менее сладкой. Этот парень обманул меня, и я обманул его, даже если он не знал, но я скучал по ней. Не только из-за секса, хотя я не смогу снова наслаждаться таким сексом, но я скучал по ней. Её зеленые глаза, её улыбка, когда она вышла с кофе, две кружки, дымящиеся, пар поднимается вокруг обнажённой груди, её тело рядом с моим после того, как мы трахнулись, её нежное дыхание. Она добралась до меня Есть и другие женщины, и ты получаешь свою долю от них, даже если что-то внутри всё ещё отсутствует. Пока я не получил её звонок через год. ************************ Я провёл пальцем по зелёному значку ответа на вызов на экране моего телефона. — Привет, - сказал я, стараясь говорить непринуждённо и дружелюбно. Сначала я услышал только тихое дыхание. Затем она заговорила. — Мне нужен садовник, - сказала она, её голос был таким же тёплым и мягким, как всегда. Этот голос пробудил сладкие воспоминания, нежная моя. Я вспомнил, как слизывал сладкий нектар с её щели, и подумал, стоит ли ещё на настиле ротанговый столик со стеклянной столешницей. Я представил, как она лежит на нём, пока я вылизываю её дочиста. Я вспомнил, как трахал её каждый день под яблоней, и как она лежала, сытая, рядом со мной, и как хорошо я себя чувствовал в эти моменты. — Хорошо, - сказал я, - что тебе нужно сделать? — Ты кое-что посадил в прошлом году. Всё это очень красиво, но требует внимания, и я подумала, не мог бы ты принести ещё немного тех же семян, которые дал в прошлый раз, и посадить их тоже. Она подбирала слова более тщательно, чем я думал, как я понял позже. Моей первой мыслью было, что на самом деле мне не нужна работа, но было бы приятно увидеть её снова. Возможно, только возможно, мне удастся снова заняться с ней любовью. Вот как я думал об этом: заниматься любовью, а не трахаться, хотя занятие любовью может быть таким же страстным, таким же мощным, таким же интенсивным, таким же всепоглощающим. Но я вёл себя хладнокровно. Она хотела, чтобы я кое-что посадил. Это было всё, что она сказала. Я согласился на эту работу и сказал, что позвоню через два дня. Только потом я глубже задумался над тем, что она сказала. В прошлом году я не привёз с собой никаких семян и не посадил их на её клумбах. Единственные семена, которые я мог придумать, которые я принёс, я посадил глубоко в восхитительную борозду, которую мне не нужно было копать, и вокруг ничего не росло, только гладкая, теплая белизна её плоти. Мне пришла в голову мысль, что, возможно, её осторожная формулировка была зашифрованным приглашением посадить ещё несколько таких же семян в том же самом месте, что было бы действительно неплохо сделать. Электронные ворота открылись для моего грузовика. Я заехал внутрь. Она вышла поприветствовать меня, одетая в ту же белую юбку, ту же жёлтую блузку, тот же синий фартук, расшитый цветами, нагрудник закрывал её грудь. Было приятно её видеть. Слишком приятно. — Мы можем выпить кофе в саду, - предложила она. - Я могу сказать тебе, о чём я думаю. Мы обошли дом. Она оставила меня у того же самого ротангового стола, и я устроился поудобнее в одном из кресел, ожидая кофе. Когда она снова вышла, в руках у неё был поднос с чем-то большим, чем просто две кофейные кружки. Я думаю, у неё было чувство юмора. — Я подумала, что ты, возможно, захочешь что-нибудь поесть, - сказала она. - Банановый торт подходит? Вместе с кофе стояли две тарелки, на каждой из которых лежал кусочек темно-коричневого торта, на каждом кусочке блестел гладкий янтарный слой. Я знал ещё до того, как попробовал, что блестящая янтарная оболочка была мёдом. Но она выражала свои намерения ещё более ясно, чем эти кусочки торта и мёда. На ней всё ещё был фартук, но юбка и блузка исчезли, фартук снова был повязан вокруг неё. Под ним она была обнажена до белизны, её скромность прикрывал только фартук, синий нагрудник скрывал её грудь, а спереди длиной до колен скрывал то, что, как я знал, было постоянно гладким, без волос, с идеальным вертикальным разрезом. С таким же успехом она могла бы предложить эту щель на тарелке, покрытой банановым пирогом и мёдом. Я снова сыграл хладнокровие. Я оглядел цветочные клумбы, разбросанные по лужайке. — Как ты и сказала по телефону. Всё, что я посадил для тебя, кажется, прошло хорошо. — Так и есть, - согласилась она. - Хотя есть кое-что ещё, что ты посадил. Её зелёные глаза озорно блеснули, когда она вместо того, чтобы присоединиться ко мне, вернулась на кухню. Это дало мне прекрасный вид на её обнажённую спину, ягодицы и ноги. У меня встало в предвкушении. У меня также возникло чувство неловкости, странное ощущение в животе. "Есть ещё кое-что, что ты посадил". Моя память не идеальна, и это было год назад, но я знал, какие грядки я для них посадил, и больше ничего не мог придумать, кроме другого вида посадки, которую я делал каждый день, даже не используя презерватив, потому что она сказала мне не беспокоиться, и, честно говоря, кожа на коже просто чувствует себя намного лучше. Она снова вышла на улицу, неся свёрток, завернутый в вязаное белое одеяло, и даже когда она подошла ко мне, моя грудь сжалась от осознания того, что это было что-то другое, и одно из нескольких миллионов длиннохвостых семян, которые я посадил на правильную глубину члена внутри этой женщины, определённо взошло и выросло в ней, пока не было готово появиться и встретиться с миром, защищённое её любовью. — Ты не возражаешь, если я покормлю его, пока мы будем разговаривать? - спросила она, садясь. Конечно, я не возражал. Она потянулась и развязала шлейку. Она опустила нагрудник фартука и передвинула сверток, чтобы прижать головку ребёнка к правой груди, оставив левую грудь обнажённой, чтобы я мог полюбоваться. Из складки одеяла показалась крошечная ручка. Затем я услышал нежные звуки сосания. — Мой? - Я рискнул спросить. — Моему мужу сделали вазэктомию через несколько месяцев после того, как мы поженились, - вот и весь ответ, который мне был нужен. Её тон был приятным, фактическим, без намека на обвинение, или сожаление, или претензии ко мне. Это был мой ребёнок, но это был её ребёнок, и она ничего от меня не просила, по крайней мере, так казалось. Я ничего не сказал, воспринимая то, что она мне сказала. Надо было переварить странное время вазэктомии её мужа, всего через несколько месяцев после того, как они поженились. — Я всегда хотела детей, - продолжала она. - У него было двое, с его предыдущей женой. Он обещал, что мы сможем попробовать, как только поженимся. Я ему поверила. И снова я ничего не сказал. Я был не единственным человеком, которого он тогда обманул, и то, что он сделал со мной, было мягко по сравнению с нарушением такого рода обязательств по отношению к жене. — Я думала... - сказала она теперь более нерешительно, - когда ты сделал это со мной... с мёдом, я имею в виду... а потом ты предложил использовать защиту... ну, я подумала, что... это шанс... и он это заслужил. Именно тогда я вспомнил, что она сказала, когда мы лежали вместе после того, как я наполнил её своей спермой под яблоней, что он это заслужил. Он лишил её возможности завести детей. Она решила рискнуть с кем-то другим, со мной. Месть сладка. — Как он это воспринял? - спросил я, задаваясь вопросом, что было истинным мотивом - желание завести ребёнка или её желание отомстить мужу, который отказался от обещания, и не просто от любого обещания, а от одного из центральных в её чувстве бытия и в их отношениях. — Я подала на развод, - сказала она, - прежде чем он узнал, что я жду ребёнка. Как раз перед тем, как ты пришёл работать в нашем саду, я узнала, что он трахался с кем-то в своём офисе. "Он это заслужил". Её слова, сказанные год назад под яблоней, не только из-за вазэктомии. Потому что он тоже трахал кого-то другого. Он действительно был ублюдком. — Так что теперь только ты и... — Я назвала его..., - она назвала мне имя, улыбка осветила её лицо. - Тебе это нравится? — Это хорошее имя. — Я хотела чего-то сильного, как его отец. — А теперь.... — Может быть, брата... или сестру... если ты не против, - ответила она. Как я уже сказал, у меня уже начинался стояк. Попробуй посидеть в идеальном саду с милой женщиной, разгуливающей голой, без какой-либо реакции в паху. Но я также обдумывал то, что она мне говорила, и то, что я видел прямо перед своими глазами. Я внезапно стал отцом маленького мальчика, который сосал грудь своей матери всего в нескольких футах от меня. Точно так же было что-то невероятно сексуальное в том, как она сидела, небрежно кормила сына, нашего сына, её обнажённые груди, её фартук - единственное, что на ней было надето, голая задница на ротанге. Год назад она приняла небольшое удовольствие - боль, когда я прикусил зубами её сосок. Она заслуживала большего. Удовольствие - боль другого рода. Из тех, что оставляют следы на твоей заднице. — Жеребец по найму? — Что-то в этом роде, - усмехнулась она. Я думал, что то, как она поступила, использовав меня, чтобы забеременеть, ничего не сказав до сих пор, через три месяца после рождения ребёнка, а затем поставив меня перед свершившимся фактом, без возврата, заслуживало, по крайней мере, небольшого наказания. — Под яблоней? — Раньше это сработало. Мы подождали, пока ребенок будет накормлен и уложен в кроватку в тени во внутреннем дворике. Я поставил её на колени на траву. По собачьи. Но сначала я воспользовался ладонью. Обе белые ягодицы. По крайней мере, они были белыми, когда я начинал. Они приобрели приятный оттенок красного, прежде чем я трахнул её. — Ты... — должна... — была... — мне... — сказать! Пять слов. Звук сильной руки, шлепающей по мягкой плоти, раздавался после каждого слова: справа, слева, справа, слева, снова справа. Пауза. — Мне очень жаль, - сказала она. Затем я встал у неё за спиной, просунул свой член в её мокрую пизду и начал трахать. Если она хотела брата или сестру для нашего сына, то она, надеюсь, его получила. Это было больше лет назад, чем я хочу помнить. Трудно сказать, что именно свело нас вместе навсегда. Трахнуть её снова было невероятно. Секс сближает людей. Так же и дети, а у нас их всего трое, и так до сих пор, за исключением того, что они больше не думают, что они дети. Яблоня оказалась не таким уж греховным местом для завершения растущих отношений. Иногда, когда люди сближаются, они продают свои старые дома и покупают совершенно новое место, чтобы не было каких-либо предыдущих воспоминаний, но мы решили, что нам очень нравится яблоня, и поэтому я продал свой дом и переехал к ней, и несколько месяцев спустя для нас зазвонили свадебные колокола. Наличие семьи также ограничивает ваш стиль. Заниматься любовью под деревом не совсем уместно в семейном доме, пока дети растут. Были случаи, когда все они были в школе или с бабушкой и дедушкой, но не так часто, как нам бы хотелось. Тем не менее, секс в постели с простынями из египетского хлопка тоже может быть довольно хорошим. Но прошлой осенью наша младшая дочь уехала, чтобы начать свой трёхлетний курс в университете, так что сейчас мы с женой наслаждаемся домом одни и используем сад по своему усмотрению. Я ухаживаю за цветочными клумбами и подстригаю газон. Моя любящая жена покупает мёд. Время от времени она даже возвращается из магазина и наполняет нашу вазу розовыми яблоками, яркими апельсинами и приятными твёрдыми зелёными бананами.Понравился рассказ? Лайкни его и оставь свой комментарий!
Для автора это очень важно, это стимулирует его на новое творчество!
Добавить комментарий
*Все поля обязательны к заполнению.
Нажимая на кнопку "Отправить комментарий", я даю согласие на обработку персональных данных.
Павел пишет:
Хороший рассказ. И мальчика хорошо солдат завафлил. Меня бы так.Оскар Даша пишет:
Люблю, когда меня используют мужчины для удовлетворения как "девушку"... В обычной жизни выгляжу обычным парнем с тонкой фигурой. Любовники говорят, что моя попа симпатичнее, чем у многих женщин и сосу лучше всех ;)monkey пишет:
Хотелось бы носить такой пояс рабаsoska10lll пишет:
Класс.🎉🎉 Первый раз я в лагере у Саши стал сосать член. Мне член его нравился толстый и длинный. Саша все хотел мою попу на член. Но я сосал . При встрече через два года на этапе Саша узнал меня и сказал что я соска . Он первый меня имел. Сначала я у него отослал. Потом он поставил меня раком и ...1 пишет:
Как будто одноклеточное писало...фетиш пишет:
Как пахнут трусики твоей девушки, ее сестры и Наташи? Запах сильный или слабый? Какой вкус у ваших выделений? Какая грудь, размер, форма? Какого размера и цвета твои соски? Какие у них киски?Мики пишет:
Рассказ мне понравился но он очень короткий ,только начинаеш проникнуть в нём как уже заканчиваеться . А мои первыи кунилингус ,я сделал жене ,у неё тоже был первыи ,и жена даже не знала про кунилингусе . Инициатором был я ,это произошло на месяц после свадбы ,я даже не предупредил жену об этом ...Mihail пишет:
Ну правда сказать рассказ совсем не понравилься ,извините за мой выражений ,но я всётаки скажу ,эту суку жену мало убивать если не любиш своего мужика разводись сним и наиди себе другого ,не надо развратить мужа и издиваться и унежать его так ,из хорошеного парня сделала тряпочку ,наиди себе ...Mihail пишет:
Мне очень понравилься рассказ ,я медлено прочитал веси рассказ как послушныи малчик ,а ведь у меня уже 57 лет ,но у меня ерекция ,как у молодого парня ,и не впускаю сперму быстро ,могу секс делать с тремя женщинами один чяс без проблем ,но у меня есть одно проблема ,вернее у жены есть, она совсем ...Mihail пишет:
Мне понравился расказ ,сколько бы небыло бы им хорошо но я дуиаю ,что не надо любимому человеку изменять,потомушто измениш перед свадьбои сёравно считаеться что она своего парня сразу же сделала его рогоносецом .PaulaFox пишет:
КлассКсения пишет:
Интересно.я тоже люблю походит голенькой по даче, а так же в общественных местах, надев на себя тоненькие прозрачное платье или в мини юбке, конечно же без трусиков и под ручку с мужем. Стати к этому муж меня и приучил за, что я ему и благодарна!