Альфа...

Альфа...

Позади крутой поворот, Позади обманчивый лед, Позади холод в груди, Позади все позади...

А. Монастырев

— 1-.

— Зайдем? — кивнул я на «Пиваторию №5» мимо которой мы проходил.

— ... — Стас вывернул карманы, показывая, что у него там пусто. — Извини брат... На мели...

— Я угощаю, — машинально выскользнуло у меня, — а в получку ты?!

— Заметано! — глаза Стаса оживились и заблестели.

— Пошли... — выдохнул я, вдруг представив какой дома, разразится скандал, когда я приду, пьяный и без покупок, — да и хрен с ним! — пронеслось у меня в голове, — один раз живем. Вон полгода как женился, а с друзьями ещё ни разу «за круглым столом с водовкой и ершом» не пообщались!

Погуляли мы славно. Сначала пили пиво, вдвоем вспоминая прошедшие времена. Потом нас пригласили за столик подвыпившие соседи, которым Стас скормил весь свой запас сигарет. Те сгоняли за флаконом беленькой, и мы начали употребление ерша. Потом была моя очередь бежать в магазин, а потом я... ни чего не помню. Вернее я не помню, как очутился в парке. На просеке, по которой идет высоковольтная линия. Рядом покачиваясь, стоял Стас и, теребя меня за плечо, лепетал заплетающимся голосом:

— Давай брат. Стой прямо. Мы идем домой!

Я был грязный, мне было холодно, но очень весело. Затянув какую-то дурацкую песню, я обнял Стаса, и мы зашагали к видневшейся сквозь подлесок дороге. Что бы попасть туда, надо было пересечь просеку с вышкой посередине и пройти под гудящими, словно стая бешеных шмелей — проводами.

Проковыляв до высоковольтной вышки, я остановился и, повернувшись к Стасу, спросил:

— А где мы, знаешь брат?

— ... — глубокомысленно огляделся по сторонам он и выдал, — в лесу?!

— В парке, — уверенно заявил я.

— А ты откуда знаешь? — удивился он. — Вон и елки и сосны растут. Точно лес!

— Не-а... — пьяно полез я в спор, — это парк! Я вон там, — кивок в сторону дороги, — в универе 18 лет отучился!

— Лес! — пьяно заявил Стас и побрел вперед.

— Сам дурак! — крикнул я, ему вслед соображая, стоит ли мне его догнать и настучать по тыкве.

Решив, что успеется я, развернулся к нему спиной решив отлить. Вообще-то мне было все равно, в какую сторону сливать после пива, но мне захотелось повернуться спиной. Весело зажурчала струя, я, раскачиваясь из стороны в сторону, пытался забрызгать или скорее оросить как можно большее пространство. Увидев кусок провода торчащего из травы, плеснул и на него...

В следующее мгновение пред глазами полыхнуло бело-голубым... Мне обожгло пах, а по нервам долбануло кувалдой. Следующее, что я помню это чистую койку в больнице. Рядом на стуле дремлет жена

Она тут же открыла глаза и заорала:

— Доктора, доктора! Сестра он пришел в себя!

Вокруг меня все забегали, замельтешили. У меня закружилась голова, и я снова отключился, правда, ненадолго. Потом я спал, ел... и снова спал! Стыдно признаться, но мой диагноз был несколько интимный... Поражение электротоком и ожог, слава богу, не сильный, паховой области. Короче — я пописал на кабель под напряжением! Меня долбануло током, и образовавшаяся дуга чуть не сожгла мне мужские причиндалы. Но мне повезло. Не убило и даже сильно не покалечило. Типа кабель успели отключить, за мгновение как я его залил, и меня ударило остатком или наведенкой... короче напоследок. Возможно, помогло, что я был пьян. Как говорится пьяному море по колено.

— 2-.

У меня ужасно до скрежета зубов болела голова, пах и левая нога. Мне постоянно кололи обезболивающее и снотворное. Я спал, ел, мне делали перевязку. Через неделю, когда я более или мене очухался, то впервые увидел, что они там перевязывают. Вернее я знал что, но увидел это впервые. На лице пожилой медсестры лежала печать горести и сожаления. Меня явно считали пропавшим! И было от чего, член был покрыт волдырями, Головка разбухла и имела цвет спелой сливы — фиолетовая с синевой. Доктор, осматривающий меня, проговорился что, скорее всего я не смогу жить полноценной половой жизнью... Мой дух упал ниже плинтуса.

На третьей недели начались другие проблемы. У меня обострился нюх, и я словно хорошая ищейка чуял за милю где, что лежит и кто находится. Особенно досаждал запах женщин. От него кружилась голова и в голове стучали молоточки. От него пробуждалось нечто заставляющее сердце быстрее биться, а член вставать. Вот только проблема... стоило моему органу, только шевельнутся, как в паху начинало так болеть, что я готов был лезть на стенку.

Особенно это досаждало при перевязках. Только одна медсестра была пожилой, остальные были в самом расцвете. Их запах даже скрываемый духами будоражил меня до потери пульса, а мягкие пальчики, обтирающие и смазывающие мазью член, вызывали неудержимые приливы похоти. А когда тот пытался встать я почти терял сознание от боли.

Но все когда-нибудь проходит. Постепенно цвет и размер моего органа приходил в норму, болеть он стал меньше, но ужасно чесался, доводя меня до неистовства. И теперь при перевязке уже стоял колом, чуть подрагивая от прикосновений. Сестры прыскали в кулачок, но продолжали выполнять свою работу.

Очень быстро я пошел на поправку. Теперь уже кособочась и припадая на левую ногу, я сам ходил на перевязку, которую делали каждый день. Начала облазить обожженная кожа фаллоса и ствол стал пегим. Ярко-розовые разводы, словно маскировочные пятна, покрывали почти всю поверхность. Кстати эти отметки сохранились у меня почти на всю жизнь. Теперь мне там брызгали какой-то пеной и просто оборачивали марлей. Мне разрешили мыться, только потом необходимо было снова делать перевязку. Желание трахнуть кого-нибудь стало подавляющим, и в очередной приход жены я затащил её в душ и, закрыв на щеколду дверь, буквально изнасиловал её.

Задрав подол и сорвав с неё трусики, игнорирую протестующие вопли, я заставил Ольгу упереться в край ванны и, пристроившись сзади, засадил ей по самые помидоры. Это было очень больно, но так же приятно. Не обращая внимания на боль в паху и стоны корчившейся в оргазме жены, я трахал, драл, сношал её минут сорок, пока с той стороны двери вопли не пообещали высадить дверь, если мы сейчас же не прекратим «безобразие» и не освободим санитарное помещение. Мы только и успели чуток подмыться, прежде чем пришлось выйти. Не знаю, как Ольга, она выглядела довольной хоть и обалдевшей, но я точно был не удовлетворен. Кстати видок у моего органа был ещё тот! Словно я распечатал крутую девственницу, весь в крови и лохмотьях от слезающей кожи. Медсестра, которая делала мне перевязку, только хмыкала, косясь, то на меня, то на мой ободранный, но торчащий в боевом задоре член. Кстати мне потом пришлось «добираться» до семяизвержения вручную...

Самое интересное, что с этого момента я пошел на поправку. Раны мои в течение недели зарубцевались, и я понял, что данное происшествие ни как не отразилось на моих способностях. Эффект неудовлетворенности я отнес на принудительное «голодание». Уже через пару недель меня выписали, и я вернулся домой.

Как говорится — вот тут всё и началось! Я постоянно хотел. Обостренный нюх чуял запах любой женщины издалека. Это сводило меня с ума, и я был готов сношать всё что шевелиться. А кроме этого я сам, похоже, стал носителем какого-то сигнала. Что это было мужская аура или феромоны или вообще что-то уже на фантастическом уровне, но женщины стали обращать на меня повышенное внимание. А мужики сторонились и провожали настороженным взглядом, почему-то видя во мне угрозу.

В течение недели я своим хочу и буду, довел жену до изнеможения. Теперь она даже спать со мной не ложилась. При попытках близости Ольга срывалась в крик, вопя, что я желаю заебать её до смерти.

Мне пришлось искать утешения на стороне. Судя по нервным взглядам и скандалам, моя благоверная была в курсе, но все её разговоры об изменах я пресекал простой командой:...