Блуждающие огни. часть 1

Шум реактивных двигателей... Давление на уши... Холод... Тряска... Вкус соли и металла во рту... Боль в руках, особенно в запястьях, хотя ломит их от самого плеча... Онемение в пальцах... И не видно ничего — кажется, на глазах плотная повязка... и нет сил даже языком двинуть, не то что телом... В голове — муть, пропасть, бесформенная, не способная мыслить болезненная субстанция... Левая щека горит как от ожога, но избавиться от этого жжения никак не получается... Хочется пить... Хочется ничего не чувствовать... Хочется уснуть... Но в уши болезненно врезаются чьи-то голоса и смех, а тела беззастенчиво касаются чьи-то руки: сначала правой щеки, потом подбородка, шеи, груди, пальцы проникают под лиф платья, находят сосок, слегка сжимают его и покручивают... Затем хватают за бедра и резко куда-то разворачивают, перехватывают под колени и раздвигают ноги.

— Какая девочка! Ты только посмотри... Кожа, ножки... , — восторженно шепчет чей-то охваченный страстью голос с придыханием, а грубые руки его обладателя безжалостно оттягивают в сторону трусики, обнажая промежность, — Твою мать... Вся голенькая... Давай-ка немного развлечемся, малышка... Когда я еще смогу поиметь топ-модель мирового класса...

— Слушай, придурок, отвали от нее... Тебе шеф за нее бошку снесет... , — промямлил кто-то еще, но как-то слабо и неуверенно.

— Да пошел ты! Откуда он узнает, если ты не донесешь? — прорычал тот же голос, что и в первый раз, а те же руки притянули к себе ее тело с разведенными в стороны ногами. По беззащитной вульве прошелся увлажненный горячий член.

В один миг все существо распростертой на полу грузового отсека самолета девушки охватила паника — мышцы пришли в тонус, кровь запульсировала в артериях, живот, грудь, горло сковала боль, предупреждающая о грозящей опасности. «Нужно вспомнить!», — твердила она себе, — «Нужно вспомнить, кто я... Почему я здесь... Что со мной? Кто они?».

— Смотри-ка, очнулась, — с усмешкой заметил тот, что ее держал.

Тут же его рука прикоснулась к ее лицу. Она заметалась, пытаясь ее смахнуть, но ее руки были крепко связаны за спиной, она уже почти их не чувствовала по локоть, если не считать ноющей боли, особенно в запястьях. Она попыталась лягаться, но для серьезной борьбы у нее оказалось слишком мало сил. Зато в следующую секунду повязка с глаз была снята, и по ним резанул свет — не яркий, но для нее довольно-таки чувствительный. Жмурясь, девушка разглядела перед собой обнаженного по пояс мускулистого молодого мужчину — бритого налысо, с грубой неотесанной нагло ухмыляющейся рожей. Он отбросил в сторону ее повязку, встретившись с ней взглядом, в предвкушении облизал губы и, дразня, медленно задвигал бедрами, все еще не входя в нее, но продолжая распалять обильно текущим членом

Что это за кошмар? Он ведь должен скоро закончиться, как и все страшные сны?

— Надо, малышка... Разве могу я устоять перед красотой таких глазок? — глумясь и ерзая все беспокойнее заявил мужик.

Девушка шевельнула ногами, пытаясь высвободиться, но их обхватывали накачанные загорелые руки, пожалуй, превосходящие в плече по объему ее бедра. От бессилия глаза обожгли слезы. Она часто заморгала, дыхание ее участилось, в висках болезненно стучало, по изможденному борьбой телу прошла шоковая дрожь. Сил сопротивляться все равно не было, но самым ужасным было то, что она вообще не понимала, кто она, где она и почему все это происходит.

— Кто вы? — пролепетала она в надежде отвлечь своего насильника и перевела взгляд на второго мужчину, который стоял опершись рукой о ту же стену, к которой спиной была прислонена она. Стена была покатой, но лежать было неудобно из-за металлических балок для крепления грузов, тянущихся вдоль всей длины помещения.

— Эээ, — неловко замялся тот, тут же выпрямляясь, хмурясь и сцепляя на груди руки. Он с явным сомнением наблюдал за тем, что творил его напарник, но серьезно противостоять ему не мог по физическим характеристикам, да и авторитета должного не имел. Этот тип был моложе, совсем еще мальчишка лет восемнадцати-двадцати с висящей сосульками тонкой светлой челкой, тоже тренированный, но худощавый, низкорослый и бледный. Свободного покроя джинсы свисали с его бедер, демонстрируя яркий эластичный пояс трусов. Черная майка облегала тонкий стан, джинсовая жилетка немного прибавляла объема в плечах, но в целом сразу бросалось в глаза, что он тому первому не ровня.

— Серег, может, правда не надо? Она же шефу потом расскажет... , — робко и умоляюще выдавил он наконец из себя, потирая от холода плечи.

— Дебил что ли? Ей же память какой-то хренью отшибло! Грех не воспользоваться... , — осклабился качок, а девушка уже почувствовала давление его члена на ее вход и внутренне сжалась, ожидая самого худшего.

— Помогите! — из последних сил закричала она. Крик вышел слабым и неубедительным — ей не хватало дыхания, сил, поза была неудобной, все тело мучила ломота и головная боль усилилась.

В этот момент какая-то дальняя дверь открылась и в ней показался жирный мужик в мешковатых брюках и футболке, какие, кажется, всегда носят все толстые, с большим металлическим кейсом в пухлой руке. Выражение его одутловатого задумчиво-озабоченного лица вдруг сменилось на удивленное и тут же на гневное. В миг оценив ситуацию, он поставил кейс на пол и со всей скоростью, на какую было способно его тучное тело, рванул к месту свершающегося преступления, схватил качка за горло обеими руками и со всей дури потянул назад. От неожиданности тот свалился на спину, не сразу сориентировавшись, что происходит. Его заминки толстому хватило для того, чтобы взгромоздить ему на грудь необъятное колено и, надавив на него половиной своего огромного веса, продолжить его душить.

— Ах ты гнида вонючая! Похотливое чмо! — сипел он, брызжа слюной, — Последние мозги наркотой себе сгноил? Жить надоело? Шлюх тебе мало?!

— Эй, эй, док, остынь! Ты ж его придушишь! — завопил тощий, беспокойно топчась над сцепившимися в неравном поединке и пытаясь оттянуть толстого за плечо.

— Этого говнюка придушить мало, — пыхтя и потея зарычал тот, но, впрочем, отпустил, отполз в сторону на коленках и, тяжело дыша, еле-еле поднялся на ноги, пока придушенный откашливался и усиленно сипел на полу. Немного придя в себя, толстяк вернулся к своему кейсу и приблизился к девушке. Окинув ее беглым несколько смущенным взглядом, он злобно выругался.

— Я же сказал, что ее можно развязать! У нее все руки отекли! Идиоты! Как же меня достало постоянно иметь дело с олигофренами-переростками!

Потея, сопя и дыша с тяжелой одышкой, док покачал головой, встретившись суровым взглядом с прекрасными бархатисто-серыми, словно шкурка породистой серо-голубой кошечки, глазами девушки. В его взгляде она тут же угадала сочувствие и, пожалуй, восхищение. Толстяк, вытирая пот со лба рукавом футболки, опустился рядом с ней на колени, быстро одернул ее короткую юбочку, стараясь не смотреть на то, что пытался прикрыть, затем открыл реанимационный кейс, в котором оказался даже аппарат ИВЛ и портативный дефибриллятор, не говоря уже о диком количестве ампул, шприцев, каких-то трубочек и прочих медицинских инструментов и приборов.

Он помог девушке слегка повернуться на бок, развязал ее руки, осмотрел стертую воспаленную кожу, с досадой цокнул и мотнул головой. Пока она, жмурясь и чуть не плача от боли и недавно пережитого ужаса, разминала руки и ошарашенно оглядывалась по сторонам, док достал тонометр и замерил ей давление.

— Как себя чувствуешь?

— Я... я... ничего не помню... и у меня все тело болит...

— Ничего. Сделаю тебе укольчик и полегчает.

— Вы... вы снова хотите меня вырубить?

— Нет... нет, что ты... , — он проследил за ее взволнованным взглядом и поспешно добавил, — А за этими долбанутыми я присмотрю. Обещаю.

Девушка не знала, что на это ответить....