Дорогая елена сергеевна...

Глупые мы тогда были, молодые, но борзые. Первый курс ПТУ. Куда там — взрослые деваться некуда. Восемь классов позади, школа за плечами, автомеханики будущие, твою налево.

Мастер производственного обучения у нас был — Дмитрий Николаевич. Мужик такой, здоровый, как лось, кулак с футбольный мяч, и пикнуть не могли в его присутствии. Мы так и звали его меж собой Лось. А вот классный руководитель была литераторша Елена Сергеевна, хрупкая, стройная, высокая, ну девочка совсем. То ли после института, то ли выглядела так. Коса до пояса, а если распустит волосы, то словно плащом закрыта. Красивая. Любили мы ее, но доводили иной раз. Она так забавно злилась, но будто изнутри светилась вся. А мы, скоты и есть, что тут скажешь. Нам за счастье ее довести. Но прощала она нас, почти всегда прощала. Только иногда: «Вот пожалуюсь Дмитрию Николаевичу, вы у меня месяц двор мести будете». Но никогда не жаловалась. Или мы так думали.

Я был в авторитете, боксом занимался, ну и пацанов строил потихоньку, так, без насилия, без рукоприкладства. Сейчас понимаю, подростки, как стадо, им вожак нужен.

После первого курса мы всей группой с мастером и класснухой выезжали на три дня на Байкал. Турбаза, как сейчас говорят, эконом-класса. Деревянные домики, удобства во дворе, но кормежка входила в стоимость. Короче, первый день — все супер. Байкал, вечером костер, шашлыки под водочку. Елена, правда, чувствовала себя не в своей тарелке, так, молчала в сторонке. Но все равно была с нами.

Второй день в коме прошел. Ну, в шестнадцать водку пить мало кто умеет. Повалялись на берегу, кто посмелее, в Байкал залез, тут же вылез — вода в том году реально холодная была. Обед, ужин, как-то незаметно разбрелись по домикам. Но и двадцати минут не прошло, как в наш домик влетает Цуцик (прозвище у него такое было, мелкий очень и невзрачный)

— Там Лось класснуху дрючит, айда смотреть!

Мы подорвались с кроватей и к их домику со всех ног. В окне свет горит, шторки не задернуты. Прилипли всей ватагой к окну. Картинка та еще.

Лось всей своей массой вдавил в матрац худенькое тело Елены Сергеевны. Нависает сверху и долбит ее, как отбойный молот. Вверх-вниз, вверх-вниз двигается его массивное тело. Тут я заметил — его ручища зажимает ей рот, и вдруг поймал взгляд... Её взгляд! Глаза, наполненные слезами. Молящие, жалкие, беспомощные...

— Мужики, так он ее насилует...

Кто бы знал эти слова тогда? Кто бы понимал хоть что-то?

Во мне явно сработала интуиция.

— Её спасать надо!

И крик души был услышан. Пятеро человек, которые только что заинтересованно смотрели в окно, ринулись в дверь. Мы общими усилиями ворвались внутрь, и как муравьи на жирную гусеницу, кинулись на Лося, оттаскивая совместно его от хрупкого тела нашей Елены Сергеевны

Он нас, как щенков неразумных, что на медведя тявкают, раскидал, штаны натянул.

— Вы чё, мужики, охуели? Куда претесь, я вас сейчас...

Я встал у входа в домик.

— Не пущу, хоть убей.

Видно, подумал он, что ситуация не из приятных, и решил ретироваться. Где он ночь провел, мы не знаем. Но утром его уже не было.

Я пацанов отправил в домик, а сам зашел к Елене. Не умел я тогда женщин утешать, что пацан в 16 лет может сделать? Но знал, что оставлять ее одну сейчас, наверное, нельзя. Она свернулась калачиком на кровати и плакала. Взял одеяло укрыл ее, налил воды в стакан, приподнял ее за плечи, дал попить. (Порно рассказы) Руки у нее дрожали, и глаза она прятала. Я гладил ее волосы и молчал. Понемногу она начала успокаиваться.

— Ты иди, я справлюсь, — почти шепотом сказала она.

И уже почти у двери услышал: «И еще, спасибо вам!» Я вышел, не оборачиваясь, и плотно закрыл дверь. Своим пригрозил, кто проболтается, лично зубы повышибаю.

Первого сентября мы узнали, что у нас новый мастер производственного обучения Сергей Владимирович, мелкий, пухленький. А вот прежний — Дмитрий Николаевич — уволился. А Елену Сергеевну просто не нашли. Мы к директору, нам говорят: «На больничном, позже будет, а пока сами справляйтесь».

Тогда собрал я всех, и решили мы письмо ей написать. Вот что вышло из нашего коллективного творчества: «Дорогая Елена Сергеевна, мы все Вас очень уважаем и будем Вас слушаться, пожалуйста, вернитесь к нам. Ваши автомеханики».

Елена Сергеевна вошла в класс через две недели. Казалось, ей сложно было смотреть нам в глаза. Но голос был ровным и спокойным.

— Доброе утро. Тема урока: «Антуан де Сент-Экзюпери».

Рассказывала она всегда великолепно. Мы любили ее слушать. А сейчас ее голос звучал особенно, будто гипнотизировал: «Антуан де Сент-Экзюпери родился во французском городе Лион, происходил из старинного рода перигорских дворян, и был третьим из пятерых детей виконта Жана де Сент-Экзюпери и его супруги Мари де Фонколомб. В возрасте четырёх лет потерял отца. Воспитанием маленького Антуана занималась мать...

Поворотным в его судьбе стал 1921 год — тогда он был призван в армию во Франции. Прервав действие отсрочки, полученной им при поступлении в высшее учебное заведение, Антуан записался во второй полк истребительной авиации в Страсбурге. Сначала его определяют в рабочую команду при ремонтных мастерских, но вскоре ему удается сдать экзамен на гражданского лётчика...

Когда мы осмыслим свою роль на земле, пусть самую скромную и незаметную, тогда лишь мы будем счастливы. Тогда лишь мы сможем жить и умирать спокойно, ибо то, что дает смысл жизни, дает смысл и смерти...

Призвание помогает освободить в себе человека, — но надо еще, чтобы человек мог дать волю своему призванию».

Рассказав нам коротко о писателе, Елена Сергеевна бережно достала из конверта виниловую пластинку и поставила её на проигрыватель (помните, были такие черные виниловые пластинки с нарезанной дорожкой и проигрыватели с иглой). Из динамиков послышался звук диктора. Елена Сергеевна ушла в лаборантскую. А мы остались наедине с Сент-Экзюпери.

«Вообразите же мое удивление, когда на рассвете меня разбудил чей-то тоненький голосок.

Он сказал:

— Пожалуйста... нарисуй мне барашка!

— А?..

— Нарисуй мне барашка...

Я вскочил, точно надо мною грянул гром. Как ни нелепо это было здесь, в пустыне, на волосок от смерти, я все-таки достал из кармана лист бумаги и вечное перо. Но тут же вспомнил, что учился-то я больше географии, истории, арифметике и правописанию, и сказал малышу (немножко даже сердито сказал), что не умею рисовать. Он ответил:— Все равно. Нарисуй барашка. Так как я никогда в жизни не рисовал баранов, я повторил для него одну из двух старых картинок, которые я только и умею рисовать — удава снаружи. И очень изумился, когда малыш воскликнул: — Нет, нет! Мне не надо слона в удаве! Удав слишком опасен, а слон слишком большой. У меня дома все очень маленькое. Мне нужен барашек. Нарисуй барашка. И я нарисовал. Он внимательно посмотрел на мой рисунок и сказал: — Нет, этот барашек уже совсем хилый. Нарисуй другого. Я нарисовал. Мой новый друг мягко, снисходительно улыбнулся. — Ты же сам видишь, — сказал он, — это не барашек. Это большой баран. У него рога... Я опять нарисовал по-другому. Но он и от этого рисунка отказался: — Этот слишком старый. Мне нужен такой барашек, чтобы жил долго. Тут я потерял терпение — ведь мне надо было поскорей разобрать мотор — и нацарапал ящик. И сказал малышу: — Вот тебе ящик. А в нем сидит такой барашек, какого тебе хочется. Но как же я удивился, когда мой строгий судья вдруг просиял: — Вот это хорошо! Как ты думаешь, много этому барашку надо травы? — А что? — Ведь у меня дома всего очень мало... — Ему хватит. Я тебе даю совсем маленького барашка. — Не такой уж он маленький... — сказал он, наклонив голову и разглядывая рисунок. — Смотри-ка! Он уснул... Так я познакомился с Маленьким принцем».И все было потом хорошо, мы окончили ПТУ, распределись по предприятиям, вот только Елена Сергеевна... Никогда больше она не светилась изнутри, как в тот первый год, когда даже ругалась на нас и грозилась пожаловаться Дмитрию Николаевичу, но никогда не жаловалась, или мы так думали. Сломалось в ней что-то.

Tim Taris