Горечь познания

Мой тезка и бессменный компаньон в бесконечных пацанских проделках и делах покинул наш несколько отдаленный от деревни хутор и переехал на новое место жительства. Их дом был почти в центре деревни на берегу залива, вечного спутника нашей жизни. До школы от его дома было рядом. Километра полтора, что по сравнению с нашим хутором совсем близкота. Не часто, но я заходил к нему домой после школы. Поболтать, поесть хлеба, политого постным маслом и посыпанным солью и самое главное посмотреть на их кроликов, которые смертельно надоели Сашке и его старшей сестре Галке, потому что они, несмотря на свою красоту и пушистость требовали огромного количества травы и веток. Корм для них по очереди заготавливали Сашка с сестрой по берегу залива, и всякая добровольная помощь с моей стороны встречалась ими с большой благодарностью, так как на их довольствии были еще поросенок, и гуси, которых они пасли на этих же берегах. Однажды, в Сашкину очередь быть фуражиром, мы принесли мешки с пожухлой уже, травой и ветками, заполнили кормом кормушки и стали наблюдать за суетой этих маленьких проглотов, главной задачей которых, по словам Сашки, было жрать и, как сейчас принято говорить "трахаться". Мы тогда использовали более точное, хоть и не печатное слово, но более точно обозначающее это действо. Мои заинтересованность и некомпетентность в вопросах кролиководства Сашка разрешил самым радикальным способом, предложив посмотреть, как крол сломает крольчихе целку, чем поверг меня в информационный шок. Я знал, по рассказам пацанов, что целки ломаются у девчат, которых уговаривали потрахаться, но как они ломаются, не имел никакого представления. Наблюдая случку, молодой крольчихи я, разумеется, не смог наблюдать, а тем более понять, как ломается эта непонятная "целка". И опять меня просветил Сашка, более просвещенный благодаря старшей сестре, ее друзьям и подругам, как и почему она ломается. На что я ему вполне логично заявил, что Галка с Риткой находившиеся по своим делами в доме, должно быть, целки. На что Сашка опять поставил меня в положение незнайки, поведав, что видел, как их обоих трахали старшие пацаны и дали ему, чтобы не болтал, пятьдесят копеек, которых хватило почти на полкилограмма "подушечек" , самых дешевых, слипшихся конфет. Сашка эти конфеты давно уж умял и уговор, о неразглашении виденного им, обязательным считать перестал.

Более того, он, заговорщицки шепча, предложил пойти трахнуть Ритку, нескладную, но уже с прилично выпирающими сиськами подругу его сестры. Я, естественно, высказал ему своё сомнение в том, что нас ждут с распрастерстыми объятиями

Сашка посоветовал мне не бздеть и учится у него, потянул меня в дом, где находились предметы нашего обольщения. Сашка деловито доложил сестре о произведенных домашних работах и почти без паузы предложил им с нами потрахаться. Реакция последовала немедленно и, естественно, по моему сценарию. Галка схватила веник как, солдат сапёрную лопатку в рукопашном бою, и с обещаниями "дать" Сашке помчалась за ним, выполнять обещанное. Сашка уже привычный к тому, что его сестра решает все проблемы с ним в основном силовыми методами, как кот метнулся в узкий, между печкой и стеной, простенок имеющий, если и узкие, но надежные выходы в кухню и комнату, и при его ловкости делало его неуязвимым. Я, готовый ретироваться, встал возле входных дверей. Ритка сидела за столом и в баталию не вступала. Она, по-видимому, была не против Сашкиного предложения, так как у них с ним уже был опыт такого общения. Сашка, пользуясь своим позиционным преимуществом, выложил свой главный козырь: "Девки не дадите, я расскажу матери, что вас пацаны трахали". От этого официоза Галка затормозила как заклинившая полуторка. "Вот говнюк. Ведь расскажет. Ритка, да дай ему пусть отвяжется".

Сашку не так просто обмануть. "Ты первая начинай, а мы с Риткой пойдем в чулан, маленькую комнатку с койкой примыкавшую к кухне. Пойдешь, Ритка?". Ритка перешла из комнаты, в кухню прикрыв за собой дверь. Галка подошла ко мне и, глядя на меня сверху вниз, с издевкой спросила: "А ты можешь?". Я не могу? Я помнил и часто вспоминал наши "тискания" с Веркой, и сестрой Ритки, Томкой, надеялся что умею, но молчал. Ритка и Сашка за прикрытой дверью шебаршились и о чем-то тихо переговаривались. Галка, уже спокойно спросила: "А хочешь?". Она спрашивает. Конечно. Но как ей сказать это. "Не знаю". "Дурак ты. Пойдем". Она пошла в комнату. Сняла трусы и легла на кровать. "Ну, давай, только быстрей". Мне не надо было повторять дважды. Спустив брюки и трусы, я залез на нее и, нащупав рукой необходимое, погрузил в нее свое готовое к действию "орудие". Галкина "тайна" была такая же обнимающая и мягкая как тогда у Верки, но на пути в горячую глубину не было того мягкого пружинящего сопротивления. Лежа между чуть согнутых и разведенных в стороны ног было достаточно небольшого движения бедер, и горячая глубина обнимала меня всего. Выполняя Галкино распоряжение, я, как недавно кролик, стал неистово пырять туда - сюда, и о чудо, наслаждение теплой волной накатывало на меня, Галкина, разгоряченная погоней "обезьянка" горячей рукавичкой обжимала и терла мой "инструмент". Я близкий к беспамятству, со всех сил бью, бью, стараясь проникнуть глубже и глубже, погрузится, и остаться в этой всеобъемлющей эйфории. Со мной начинает происходить нечто. Каким чутьем почувствовала, и каким образом могла сбросить меня с себя Галка, но выскочивший из неё раскаленный шомпол начал толчками выбрасывать, выстреливать из себя, кипящую жидкость, попадая Галке на живот, голые ноги и на курчавые волосы покинутого счастья. Еще не полностью придя в себя, я услышал Галкины матюги в мой адрес, что я сношаюсь как кролик, да еще и обтрухал ее всю, трахальщик несчастный. Потрясающая, бьющая через край, истома произошедшего начала незаслуженно исчезать, уступая место вскипающей злости. "Ты сама сказала быстрей. Кобыла!" Галка, перестав вытирать своими трусами плоды моего блаженства, обалдело смотрела на меня не веря, что эта инфузория имеет голос, но, видя моё состояние она благоразумно умолкла. "Пошла ты со своим трахом!" Застегнув брюки, я вышел на улицу. Сел на крыльцо, нашарил в кармане бычок, закурил. Руки и коленки тряслись. Не от боязни перед некогда грозной Галкой. От только что пережитого обвала, еще не до конца понятого блаженства и так бестолково оборванного беспамятства. Ну, как же ее понять? Сама же сказала: "Давай быстрей". Я мысленно обзывал Галку, казнил ее, обзывая всякими словами, и уже никого не боялся.

Больше я не заходил к ним после школы.