Груши-7

…едва успели добежать до постели, как я уже был внутри Нины. Я бы погрузился туда весь, целиком, и мысленно я и был там весь – так это было сладко! Неистово мы двигались навстречу друг другу, каким–то чудом сразу же точно попав и в такт, и в размах, замедлялись или ускорялись, меняли глубину и угол проникновения, и ни разу не ошиблись, не сбились… Каждое движение приносило новую волну доселе невиданного наслаждения обоим…

Потом, намного позже, я где–то прочитал, что одновременный оргазм в реальности практически недостижим, и говорит чаще всего о том, что женщина его лишь изображает, чтобы угодить партнеру. Он хорош лишь для соответствующих книг или кино, но в тот вечер я этого, к счастью, не знал! И Нина не знала. Поэтому мы кончили вместе. Орали, дергались, изгибались, изо всех сил вжимались друг в друга!

Потом немного отдыхали, нежно–нежно гладили, целовались, обнимались, легонько ласкали любимую… и любимого. Да–да! Я сказал Нине:

– Я тебя люблю!

И Нина сказала:

– Я люблю тебя!

Одновременно, не сговариваясь.

Я целовал все–все, самые невероятные участочки ее прекрасного тела. Она так же целовала меня. И по очереди, и вместе…

Кунилинус, миньет… Какие глупые и ненужные слова! Член, вагина… Я просто нежно ласкал языком нашу подружку, а Нина губами обнимала нашего друга. Потом друг заходил в гости к подружке…

Мы не задавались целью и не старались всенепременно довести друг друга до оргазма, а просто отдавали и получали приятное. И совсем неизвестно, что из этого важнее…

Периодически отдыхали. В один из таких моментов Нина вдруг спохватилась:

– Ой, как поздно уже! Тебя родители, наверное, уже по всему городку с собаками разыскивают!

– Нет, они в Африке.

– В смысле?

– В прямом. Отец там какую–то электростанцию строит, а мама в больнице работает. Я с тёткой живу, а ей всё равно, где я и чем занимаюсь. Она знает, что я не пью, травку не курю, со шпаной не дружу, учусь нормально. Напоит меня, накормит, постирает, и всё. Отец ей на эти дела какие–то деньги присылает, я и не знаю точно.

– Понятно.

Сил больше не было, и мы просто обнимались и потихоньку целовались.

Потом был еще такой же вечер, и еще, и еще. Мы как будто чувствовали, что скоро нашей радости придет конец.

Однажды вместо Нины Борисовны в аудиторию вошла Вера Павловна – пожилая сухонькая преподавательница, которая вела математику в параллельном потоке.

– Нина Борисовна заболела, я проведу занятия сегодня.

Как же так? Как это – заболела? Только позавчера мы с ней… дружили, и всё было в порядке!

Еле дождавшись конца пары, я сбежал с оставшихся двух, чтобы проведать Нину, узнать, что случилось, помочь чем–нибудь, если нужно

Может, в аптеку пошла?

До самого вечера я бродил у подъезда, несколько раз поднимался на третий этаж и нажимал кнопку звонка, но Нину так и не увидел.

Я вообще её больше никогда не увидел. Через две недели или около того пришло коротенькое письмо без обратного адреса, в котором Нина сообщила, что пишет мне с дороги, благодарила меня за всё и просила прощения за то, что исчезла без предупреждения. По штемпелю на конверте я смог лишь определить дату отправки – тот самый день, когда ее заменила Вера Павловна, да название города, где письмо было опущено в почтовый ящик.

Всезнающая Лида рассказала Любе, а та, по старой памяти, мне, что причиной столь внезапного отъезда Нины стал чей–то донос декану на нас с ней. Чтобы не понимать скандала, декан предложил ей по–тихому уволиться и уехать. Кто донес, и что именно было в этом доносе, так и осталось для меня тайной.

Около месяца я был сам не свой. Сейчас бы назвали это грамотными словечками типа стресс, депрессия, а тогда это выражалось в крайнем моем унынии, нежелании ничего делать и никого видеть. Изредка мастурбировал, но без особого удовольствия.

Уж не знаю, по каким таким причинам – то ли из тактичности, то ли из ревности, то ли просто потому, что стал не очень нужен – ни Лида, ни Люба ни разу за всё время с той минуты, что я впервые позвонил Нине в дверь, никак меня не доставали. То есть, Лиду я не видел, а Люба вела себя так, как будто никогда и ничего такого у нас с ней не было. Мы, конечно, общались с ней, но так, как когда–то давно, то есть как друзья–приятели, никак не затрагивая интимные темы.

И все же ничто не продолжается вечно, даже депрессия. Проклятые юношеские гормоны сделали своё черное дело, и мне опять захотелось… даже пока не секса, нет! Захотелось общения с женским полом.

На последней паре я положил руку Любе на колено, немножко сжал. Не поворачивая головы, она чуть–чуть улыбнулась, но, шевельнув ногой, высвободила коленку.

Как же так? От возмущения мой дружок в брюках приподнял голову. Мне нестерпимо захотелось секса, и ни о чем другом я уже думать не мог.

Я шепнул:

– Люба! Хочу.

– А я тут причем? Ты давно уже ушел.

– Я пришел.

– Уходи.

– Почему?

– Потому.

Вот и весь разговор. Урок закончился, я примчался домой, и… Ну да, а что мне еще оставалось делать?

Сбросив напряжение, я задумался: Нины нет, Люба меня послала, Лида… У Лиды сейчас живет Игорек, и вряд ли я ей так уж сильно нужен. Инга вообще неизвестно где и как. Зоя – то же самое. А может, прав поручик? Подойти к любой даме, и «Дозвольте вам впендюрить»?

Два или три раза я потом попробовал применить метод знаменитого ловеласа, но, похоже, Ржевский врал: каждый раз вместо «впендюрить» выходило «по роже». Даже с Любой

Я изводил себя онанизмом, в мыслях представляя самые разные развратные картины с какой–либо женщиной, злился на себя, на Любу, на Нину, на весь белый свет, но ничего придумать не мог.

И все же вывела меня из такого вот моего почти отчаянного положения Люба.

– Есть разговор!

– Да? Говори.

– Приходи сегодня к нам – расскажу одну вещь.

Ни Лиды, ни Игоря дома не оказалось, когда я пришел, однако Люба и не думала приглашать меня в спальню. Вместо этого усадила меня напротив себя на кухне, налила чаю, поставила вазочку с печеньем: мол, угощайся.

– Так что за разговор?

– Скоро конец второго семестра.

– И что? Я помню.

– И то. У нас в группе 17 девчонок и 11 ребят…

– Ну да.

– Не перебивай, пожалуйста. Я уж не знаю про всех ребят, а девчонки… В общем, есть две девчонки, которые еще не имели мужчину. Целки, в общем.

– Всего две? К концу первого курса? – я недоверчиво хмыкнул.

– Всего две. И надо, чтобы они перешли на второй уже взрослыми женщинами.

– Хе! А кому надо?

– Ну, им.

– А они сами об этом знают, что надо именно им, а не кому–то другому?

– Естественно. В общем, так. Я пообещала… То есть, мы с ними договорились, что я помогу им решить их проблемы. Ну, чтобы приличный парень, чтобы тайно всё, и так далее.

Понятно. Хитрая Люба решила в это дело втянуть меня. Зачем? Подставить? Или наоборот, помочь решить как раз мои проблемы, а не их?

– То есть, ты им пообещала, что я им целки поломаю? Ну, ты даешь! Во–первых, я… не умею. А во–вторых, что за девчонки у нас такие сильно порядочные? Людка с Валькой?

Людка с Валькой – близняшки, чопорные, ужасно культурные, неимоверно воспитанные и совершенно вроде бы не взрослые.

– Ага, конечно! Людка с Валькой давным–давно с х*** не слезают. Валька аборт два раза уже делала. Ты что, не знал, что они е***, как сучки?

Таааак… Люба включила «латынь». Это о чем–то мне уже говорит! Есть шанс все–таки у меня сегодня! Это радует. Главное теперь – не спугнуть удачу.

– Да ты что? Вот бы не подумал никогда! А ты не врешь?

– Зачем мне врать? Правда.

– Ну, а тогда кто да кто?

– Наденька и Тайка.

Это сюрприз! Ну, Тайка – понятно: серая мышка, ни рожи, ни кожи. Но Наденька?!

– Наденька? Что–то ты загибаешь! Она же с Лёхой ходит…

– Ну и что? Только и того, что ходит, за ручку держится. Лёха твой – валенок! Другой на его месте давно бы уже засунул ей по самые помидоры, а он в кино Наденьку сводит, за ручку подержит, а потом дрочит полдня. Наденька сто раз ему намекала, а он все никак не решится в трусы к ней залезть.

Я задумался. Может, Лёха и девственник. Хотя, конечно, маловероятно

Говорят, он кого–то когда–то где–то то ли убил, то ли зарезал, но от милиции каким–то образом отмазался… То есть, если я с Наденькой… Ого! А это мне надо?!

– Нееее, Люб! Ну ее нафиг, эту твою Наденьку. Папаша у нее – сама знаешь, какой!

– Так она ж сама хочет!

– Мало ли, что хочет! А папик узнает – башку мне отгрызет и фамилию не спросит. Нет, Пускай Лёха сам ей целку ломает. Или вот что, еще лучше: подсунь её под Лидиного Игорька! И всем будет хорошо: ты свое обещание выполнишь, Игорек удовольствие получит и Наденьку для Лёхи распечатает, а мы с Лёхой живыми останемся. И пускай потом Игорек всю оставшуюся жизнь в бегах проведет!

Люба сильно недолюбливала Игоря, я об этом знал, поэтому и предложил этот вариант. Конечно же, Люба сразу ухватилась за идею, хоть и посопротивлялась еще немножко для видимости. В конце концов согласилась:

– Ну и правильно. Скажу Игорьку. Пускай он Наденьку вые*** и сам съё***ается из нашего дома, козёл.

Так, опять латынь! Надо воспользоваться. Латынь я тоже знаю. И я воспользовался:

– Ага… Лёха – Наденьку, а лично я сейчас тебя вы***у.

– Так какого х***сидишь?

– Уже стою. И х*** стоит. Сразу в пи***у тебе засунуть, или пососешь?

Ну, да, некрасивый диалог. Но надо знать Любу!

После довольно долгого перерыва секс, хоть и без особых выкрутасов, но зато не с Дунькой Кулаковой, а с живой теплой юной женщиной показался мне замечательным! Впрочем, не так уж, чтобы совсем без затей, а и с нормальными посасываниями, и с полизываниями, и с засовыванием–высовыванием. Что бы там ни говорили любители миньетов, анальных забав и специалисты насчет погонять шкурку в одиночестве, но ничто и никогда не сравнится с выплескиванием мужской энергии в место, прямо предназначенное для этих целей самой природой!

А после Люба вернулась к теме:

– А как насчет Тайки?

– Да и Тайку тоже Игорьку за компанию.

– А ты что, не хочешь девушке целку сломать?

– Не–а!

– Так у Тайки ж такого сурового папаши нет! Вообще нет ни папаши, ни мамаши. С бабкой живет.

– Всё равно не хочу.

– Ну ладно. Моё дело предложить…

В общем–то, вскорости всё так и получилось, как мы предполагали: Игорек сдуру согласился, даже обрадовался. И, хотя Лида и пыталась его удержать, переспал–таки сначала с Тайкой, а потом и с Наденькой. И если в первом случае всё обошлось без последствий, то во втором что–то пошло не совсем так, как надо, Наденька вынуждена была обратиться за помощью к своей маме, та рассказала папику… Короче говоря, где теперь прячется Игорь, никому не известно.

А я вновь получил постоянный доступ в ту самую постель, где не так давно меня превращали из мальчика в мужчину. У Лиды не стало постоянного партнера, Любин Василь Аркадьич не отличался особой активностью и был совершенно не ревнив, поэтому мы, как раньше, вовсю кувыркались то с одной из хозяек дома, то с другой, а то и все втроем. Один раз даже попробовали вчетвером – Василь Аркадьич решился поучаствовать, но довольно быстро сошел с дистанции. А жаль – было интересно.

И вот опять объявлена пятница–развратница…