Илья и изольда

Уже не один час пушистые хлопья декабрьского снега с церковной безмятежностью падали за окном, раздувая своей белой ватой голые деревья, извилистые дороги и покатые крыши домов. Словно растворяясь в нем, вдали едва вычерчивались контуры высоких кавказских гор. Воздух же, казалось, и вовсе застыл в незримо витающей застенчивости тишины.

«Вот и прошел целый месяц, как я здесь окопался, — подумал Илья, задумчиво следя за опадающим белым пухом зимы. — Уже через какой-то час Новый год вступит в свои права...»

Предвкушая предстоящее празднество, он допил в бокале оставшееся вино, и, с новой разливающейся теплотой, удовлетворенно оглядел комнату — к прибытию матери было все подготовлено. Белоснежные стены красовались пушистыми огнями разноцветных гирлянд. Почти двухметровая елка (с сияющим голубым мегандавидом на макушке и серебристой мишурой) была навешана разноцветными стеклянными шарами. И, наконец, главный стол был сервирован огромной сырной пиццей и лучшим «танкистским» вином «Саакашвили».

«Это всё приготовил я... — чуть ли не с гордостью констатировал Илья. — Мама будет вполне довольна...»

Он, действительно, в этот предновогодний вечер, практически в одиночку проделал великолепную работу — от поиска ели в местных лесах (её порубки и подготовки), до самостоятельного «ваяния» пиццы! И всё это для любимой мамочки, известной эстрадной певицы Изольды Аслановны, которая вот-вот должна была прибыть сюда в С. — в свой уютный охотничий домик, после очередного концерта на банкете какого-то из местных мафиози.

«Да, мама будет довольна...» — ещё раз произнес в мыслях Илья.

Сытый, приятно опьяневший, он лениво отошел от окна, положил на стол выпитый бокал и остановился у шкафного трюмо. Того большого трюмо, в которое смотрелась его знаменитая мамаша, делая на себе последние штрихи перед каждым выходом в свет.

В отражении на него смотрел высокий стройный парень, с бледным готически вытянутым лицом, небольшой копной гладко-прилизанных черных волос, усталыми карими глазами, длинным ровным носом и припухшими бледно-коричневыми слоями губ.

«Типичный студент" — лишь усмехнулся про себя он, заметив, что голубая джинсовая куртка (под которой была только белая майка) да такие же голубые джинсы, лишь больше очерчивали ему стройность тела. Однако, его вдруг больше привлекли черты своего долговязого лика, которое, после прошлогодней атаки угрей, казалось ему уже значительно повзрослевшим.

«На кого же я больше похож, — подумал Илья, внимательно всматриваясь в зеркальное отражение. — Верно, что глаза у меня отцовские, как и нос... А вот губы и подбородок материнский..

Теперь он четко видел в зеркале наглядное творение отца — российского субтильного офисного еврея, и эффектной матери — прелестной грузинской дивы. И этому «творению» было уже два десятка лет.

«Я лишь наполовину грузин, — лыбился он. — Всей иной частью я — иуда!»

Он вновь усталым взором осмотрел приготовленную комнату. Вино, в честь легендарного грузинского танкиста Григория из старого многосерийного польского фильма «Четыре танкиста и собака», сильно расслабило тело и тянуло его возлечь на роскошный белоснежный диван, расположенный тут же в зале. Однако, он понимал, что стоит ему лишь прилечь, как уснет блаженным сном, а ведь после всех усилий к предстоящей встрече Нового года, это было бы для него потрясающим огрехом!

Илья снова подошел к окну: ни просвета ярких фар, ни гудение серебристого материнского «мерса» так и не было слышно. Лишь густой снег так и продолжал тихо шелестеть во мраке предпраздничной ночи.

Опять гипнотизируясь им, Илья подумал о том, что этот Новый год видимо, будет самым спокойным в его жизни. Без городского шума, ярких салютов и людских криков, боев курантов с ТВ и мелькания одних и тех же «голубо-розовых» звезд поп-сцены. Не будет и той суматохи, с которой он провел встречу нынешнего года в одной из студенческих общаг Тбилиси, вместе с сокурсниками вначале чуть ли не галлонами лакая медицинский спирт, а после, в сем угаре, всю ночь якшаясь на скрипучих койках с прокуренными угрястыми студентками!

«Эх, надо было взять Леопольда с собой... — подумал Илья, о своем пухлом студенческом друге. — А то вполне возможно, сегодня мне вообще придется встречать Новый год одному».

Он опасался не без основания. Изольда Аслановна часто пропадала на банкетах целыми ночами напролет, и лишь под утро возвращалась с них в свое охотничье гнездышко. Возвращалась вся распаленная, подуставшая, но с блеском в глазах и несколькими сотнями тысяч свежих баксов в своей дорогой сумочке.

Он понимал, что у матери такая работа (ведь отец, когда ему ещё и не было восемнадцати лет, с концами смотался куда-то в США), и что лишь благодаря ей он обучается в институте, носит модные вещи и вообще питается. Однако, будучи уже не маленьким, невольно впитывая в себя те слухи, что якобы мать получает гонорары не только от концертов, но и от своих многочисленных мафиозных любовников, он испытывал в своем сердце зачатки настоящей ревности. Ревности, увеличивающейся в нем вместе с его половой зрелостью.

Илья не раз ловил себя на той мысли, что ему очень симпатична собственная мать как женщина. Однако, это не вызвало в нем никаких смущений или терзаний. Воспитанный матерью, ему естественно нравилась и она, и остальные женщины зрелого возраста. К одной из таких, а именно Джулии Владимировне, которая являлась директрисой его института, он уже давно испытывал неразделенную любовь, смешенную с настоящей внутренней страстью. Эта армянка, наделенная милым моложавым кукольным личиком, неизменной златой косой на макушке, упругой широкой попкой да сногсшибательными ножками — просто сводила его с ума! В одних только сновидениях он наверно якшался с нею тысячу раз, сотни раз изливался белыми поллюциями в кровать, мыслил каждые восемнадцать минут, но в реале... В реале лишь трепетал возле неё у кафедры, видя её в привычных стильных светлых костюмах (с неизменно обтягивающими юбками-карандашами), и в ступоре уписанных восторгов, балдел от её нежно звучащего голоска, так сексуально завораживающего отзвуком металлической строгости!

И с этой Королевой Джулией (как её величали в общаге) во вкусах Ильи могла сравниться лишь только его мать Изольда — мать, благодаря известности которой, он все время чувствовал от преподавателей всякие поблажки в учебе, хоть и сам был далеко не дурак.

«Интересно как будет отмечать праздник Джулия? — подумал Илья, так и глядя на снег за окном. — Она бы очень подошла бы на роль Снегурочки...»

В миг представив «бальзаковскую» милашку-директрису в бело-голубом бархатном одеянии, да ещё и отпустившую свою златую косу из-под соответствующей шапочки, он почувствовал легкое возбуждение, прошедшее приятным теплом по его итак горячим юношеским сосудам.

Вместе с сим повеявшим бризом возбуждения, он вдруг подумал, что в этом есть какая-то насмешка судьбы. Ибо и прелестная Джулия Владимировна, и звездная красавица мать Изольда Аслановна — видные «вкусные» женщины, но при этом обе до сих пор разведенки! Не замужем! Да, пусть у директрисы есть вполне взрослая дочь Анжела, а у певуньи, он, молодой студент 2-го курса биологического факультета, но официальных мужей так больше и нет! Любовников да, массы! Но мужчин, своих мужчин так и нет! У таких красавиц, да в «самом соку» и нет!

Эта мысль всколыхнула в Илье уже некую волну негодования, которая, пройдясь по его телу, заурчала в животе и отдалась напрягом в мочевине — после произошедшего вино питья, он, наконец, ощутил, что хочет поссать.

С этим естественным чувством, он и направился в туалет, впрочем, мимоходом успев заглянуть и на большие настенные часы, которые уже показывали около половины двенадцатого.

«Осталось всего полчаса, а мамы как след простыл, — с досадой подумал он, расстегивая ...