Катюша, любимая моя

Член немного двигался в руке Катюши. Получалось, что она невольно ласкает его.

- Не шевелись, дай еще посмотреть, - попросила Катенька, и поднесла член вплотную к лицу.

-У-у, - замычал я тяжело, - возьми его в ротик, маленькая моя, любимая, возьми его в ротик:

-Как это? Зачем? - Катюша несколько удивленно посмотрела на меня.

Мне показалось, или в ее огромных голубых глазах действительно плясали бесенята?

-Это: вкусно, - выдавил я из себя.

Мне было необходимо ее прикосновение. Я сейчас просто сойду с ума. Ну, пожалуйста, солнышко мое, маленькая моя, хорошая, девочка моя, Катенька, Катюша, любимая: Я готов был рыдать от нежность к этому милому маленькому созданию, и, одновременно, от желания кончить:

-Вот так? - спросила Катюша, и осторожно, как бы пытаясь распробовать на вкус, лизнула бордовую головку.

-У-у, - замычал я, отбрасывая назад голову, и закрывая глаза.

Волна наслаждения одной большой и мощной струей прошла по моему телу.

-Возьми его, - стал просить я, судорожно тыкая членом в ее слегка приоткрытые губки, - в ротик, в ротик:

Катюша взяла головку члена губками и принялась осторожно посасывать:

-Продолжай, пожалуйста, не останавливайся, - прохрипел я, и принялся гладить мою маленькую девочку по голове.

-Дим, Дим, - девочка начала давиться моей плотью, которая никак не могла полностью поместиться у нее во рту:

-Еще, еще, - я уже завелся.

На глаз Катеньки появились слезы, она смотрела на меня с мольбой, но, тем не менее, продолжала сосать член.

Через несколько секунд я кончил. Выдернув член изо рта девочки, я принялся стрелять зарядами густой спермы в ее личико. Я люблю тебя, Катюша, маленькая моя:

Обессилено я упал на матрац и закрыл глаза. Член все еще стоял. Катюша через несколько секунд села мне на ноги. Катя провела пальцем по щеке. Посмотрела на сперму. В ее взгляде не было омерзения: Он излучал шок, удивление, и любовь: Такую большую и восхитительно мощную.

-Мы занимались любовью? - наконец спросила она, прервав молчание.

-Да, - ответил я, и улыбнулся.

Она ответила мне тем же: улыбкой - самой прекрасной на свете, сила ее была поистине неземной. Я задрожал от нежности, прижал ее хрупкое тельце покрепче к себе, и принялся как сумасшедший целовать ее личико, чувствуя вкус спермы на своих губах.

-Любимая, любимая, - шептал я.

-Димочка, хороший мой, - задыхалась от слез нежности она.

2.

Я прятался от чужих глаз в тени черных деревьев в глубине старого парка. Была глубокая осень. С неба падали мелкие жидкие капли холодной воды. Деревья в парке были черными, сырыми, мертвыми. Разразненно торчащими словно длинные ногти. Остатки листвы сгребли дворники и безжалостно сожгли в больших вонючих кучах

На мне была старая спортивная куртка. Я натянул на голову капюшон, прячась от ветра и посторонних взглядов. Меня плющило алкогольное похмелье. Дрожащей рукой я сжимал бутылку дешевого пива. Жадно пил, судорожно сглатывая кислую невкусную жижу. Тело бил мелкий озноб. Было холодно и противно на душе. Лишь потрескавшиеся серо-мясные губы время от времени жадно впивались в грубое темное стекло.

Метрах в пятидесяти от парка находилась школа. Обычная такая школа вдоволь набитая свежим молодым мясом. Было два часа дня. Только что закончился шестой урок. Седьмые-восьмые классы выходили на улицу. Их день закончился. Дети шли домой. Румяные, пахнущие жизнью и плотью. Внизу у меня надоедливо-приятно заныл кусок плоти. Жадно сглотнул слюну.

Я стоял на своем посту уже четвертый день кряду. Я ждал. Ее. Я не знал ее имени, не знал, как она выглядит. Я знал, что она - живая свежая плоть. Юная, не тронутая, глупая детская ароматная плоть. Я ждал свою жертву. Приходил сюда каждый день. Прятался от тупого примитивного обывателя, которому не понять мою утонченную требовательную натуру художника. Суки.

Некоторые школьники садились на автобус, который останавливался аккуратно напротив школы. Часть же детей шла через парк - в сторону троллейбусной остановки. Они были моими: Потенциально моими:

Вот идет группа девочек восьмиклассниц. Пять свежих влагалищ. Они милы, юны и свежи. Возможно, еще даже девственны, не тронуты чужой твердой плотью. Их сексуальная энергия пробивается мощным потоком через модные осенние курточки, голубенькие джинсы. Наверное, мне кажется, но я чую запах их влагалищ - сочный, резкий и вкусный. Но, увы и ах, не подходит. Их много. Они - стадо, которое будет защищаться: Они будут кричать, словно тупые коровы. Обыватели прибегут им на помощь, будут бить меня ногами по голове:

Я снова делаю глоток дешевого пива. Дрожь на несколько секунд утихает. Я облегченно вздыхаю. Дети проходят мимо - по заасфальтированной дорожке, ритмично шагая между черными ногтями-деревьями. Я же стою в грязи под их сырыми стволами. Буквально метрах в пяти от них. Моя черная одежда сливается с такими же грустными и унылыми кусками древесины. Они меня не замечают. Не обращают внимания: Я для них - ничто. Обычный кусок мяса, образ и силуэт. Пока. Только пока.

Вот идет потенциальная жертва: девочка лет двенадцати. Одиноко идет. У нее белые волосы. Розовая кожа лица. Уже развратная походка. Движение бедер манит самца. Просит его прорвать плеву-преграду своей плотью. М-м-м. Я жадно сглатываю слюну и выхожу из своего убежища.

-Девушка, девушка, - зову я.

Она с интересом смотрит в мою сторону.

-Привет, - улыбаюсь я.

-Привет, - говорит она приветливо, но настороженно.

Тупорылое общество научило ее быть осторожной и недоверчивой. Не верить даже самым благим намерениям святых людей. Она сама - член обывательского стада. Она - сплошной комплекс. В будущем будет только хуже. Она не будет развиваться, не получит возможность ублажать свою плоть, свою естественную похоть. Она будет гнить в болоте, которое ее стадо называет нормальной жизнью. Хочу ли я ее спасти? Возможно. Я хочу украсть ее у племени, стада которому она принадлежит.

-Меня Димой зовут, - говорю я.

Мои налитые усталостью и алкоголем глаза хищно блестят.

-Я очень рада, - она улыбается. Надменно, - мне домой нужно.

-А можно вас угостить пивом? - спрашиваю я потухшим голосом.

Чувствую, как мой энтузиазм испаряется серой дымкой в грустное плачущее небо.

-Отвали, - коротко говорит она.

Во мне все опускается. Мне кажется, что все смотрят сейчас только на меня. Показывают пальцем и говорят: