Королева кровавой луны

Стояло жаркое лето 17... г. На востоке только начинала теплиться заря, окрашивая край горизонта в коралловые оттенки, а во дворце суматоха началась еще за несколько часов до рассвета, с первыми трелями утренних птиц, предвещающих восход солнца. Улицы блестели от чистоты — накануне прошел легкий летний дождь и придал всему городу свежий праздничный вид. Все залы и комнаты дворца, все проходы и подъездные аллеи дворцового парка, все главные мосты и улицы столицы, а также кафедральный собор сотни работников украшали гирляндами из алых живых цветов и водопадами золотых лент. Почти на каждом шагу были установлены огромные клети с белоснежными голубями, которых выпустят в самый торжественный момент сегодняшней церемонии — в тот самый момент, когда юная, наконец достигшая совершеннолетия королева воссядет на свой хрустальный трон под куполами собора святого Туина, увенчанная золотой короной Кровавой Луны с сорока огромными рубинами. Гигантские врата храма тогда будут открыты для охваченной ликованием и благоговением толпы, чтобы каждый подданный мог полюбоваться красотой, величием и искренностью своей новой правительницы.

В покоях будущей королевы царила полная суматоха. Тяжеловесный обер-церемониймейстер то и дело забегал в кишащую придворными залу, сновал в толпе, выискивал нужного ему человека и, отдуваясь, отдавал последние указания. Тощий как жердь обер-камергер никак не мог разобраться с очередной партией цветов и театрально хватался за голову, не представляя, как ему успеть в срок пристроить такое их количество при явной нехватке людей. Обер-гардеробмейстер совершенно сбился с ног и находился в предобморочном состоянии, хотя в его распоряжении, пожалуй, было предостаточно обслуги, отвечающей за великолепные королевские наряды, подготовленные для разных этапов сегодняшнего мероприятия. Он то и дело вытирал мокрый лоб кружевным платочком и по неосторожности сдвинул набекрень свой роскошный парик, поэтому вид у него был довольно-таки комичный. Впрочем, посмеяться над ним было совершенно некому, так как каждый был поглощен своим делом и совершенно не замечал окружающих. Бесконечная вереница помпезно разодетых придворных дам несла все новые и новые предметы гардероба невероятной красоты и изящества. Швеи и портные суетились вокруг надетых на манекены платьев со своими сундучками для инструментов и добавляли в наряды последние штрихи. Главный казначей отвечал за безопасность королевских украшений, поэтому место в покоях еще занимал небольшой отряд до зубов вооруженных гвардейцев в парадных алых одеждах.

Посреди всего этого хаоса, растерянная и изумленная, стояла полуобнаженная юная девушка невероятной красоты. То была будущая правительница Валарингии, принцесса Шанталь

Ее четко очерченные пухлые розовые губки были приоткрыты, словно она собиралась что-то спросить, но все никак не могла решиться. По выражению ее золотисто-карих глаз казалось, что она не вполне осознает, где находится и что вокруг нее происходит. Сейчас красоту ее женственного тела скрывала просторная шелковая сорочка до середины бедра, но случайно расстегнувшийся глубокий вырез позволял нескромному наблюдателю созерцать пышные округлости ее упруго торчащих грудей, а сквозь тонкую ткань проступали крупные бусины ее высоких темных сосков. Божественной красоты стройные ножки манили взгляд приятными округлостями бедер и икр, изящной тонкостью коленей и щиколоток, и даже аккуратные маленькие стопы, избалованные праздностью и роскошью богатой жизни, казались совершенными, будто они принадлежали вовсе не земной девушке, а невинному ангелу, спустившемуся с небес и впервые ступившему на бренную землю. Ангел этот переводил потерянный взгляд с одного человека на другого, даже уже не пытаясь понять, чего все от нее хотят. Она кивала невпопад, отвечала невпопад, улыбалась невпопад и, кажется, готова была заплакать. Она искала кого-то в толпе придворных и все никак не находила. Отсутствие этого человека повергало ее в отчаяние.

К самому ее рту поднесли по очереди несколько крошечных изящных бутербродов и пирожных, которые она приняла без малейшего возражения, запив все это несколькими глотками предложенного красного вина. За ее волосы взялись сразу три парикмахера. Они одновременно оглаживали ее непокорные кудри гребнями из слоновой кости, вплетали ей в волосы алые ленты, алые цветы и беспрестанно спорили друг с другом о том, как лучше укладывать прическу. Обувщики примеряли ей туфельки, камергер заставил ее повторять текст сегодняшней речи, и она отговорила его без запинки, пока что не заботясь об интонации, паузах и акцентах.

Когда прическа была готова, ее уже нельзя было потревожить, поэтому главный придворный портной, ничуть не заботясь о девичьей скромности, да и сам ни капли не смущаясь, привычным жестом рассек острыми ножницами шелковую сорочку красавицы, чтобы лично проследить за тем, как будет сидеть его новый наряд. Впрочем, юная прелестница с детства привыкла к публичности, поэтому собственная нагота в присутствии столь большого скопления народа ее совершенно не конфузила. Кроме того, она прекрасно знала, что тело и лицо ее совершенны, что все ею любуются, что долг всех этих людей — заботиться обо всех мельчайших нуждах и потребностях ее тела, поэтому ничего нет постыдного в том, что сейчас она обнажена и предоставлена чужим заботам. Служанки натирали ее нежную бледно-золотистую кожу ароматными маслами, промакивали шелковыми салфетками, освежали нежнейшими цветочными духами. Прикосновения их ласковых рук приводили принцессу Шанталь в легкий трепет и немного бодрили, потому что иногда ей было щекотно.

В общем, в покоях будущей королевы, на первый взгляд, царил полный беспорядок. Однако, если приглядеться, то можно было заметить, что весь этот беспорядок вовсе не был хаотичным. Все приготовления явно подчинялись какому-то строгому регламенту, за четким исполнением которого следил внимательный и суровый взгляд сапфировых глаз великолепно разодетого молодого человека, с головы до ног облаченного в черное. Его длинные черные как безлунная ночь локоны свободно ниспадали на широкие плечи и прямую спину. Его кожаный камзол, расшитый черными драгоценными каменьями и украшенный тончайшими черными кружевами, великолепно подчеркивал стать его подтянутой крепкой фигуры и гордость его царственной осанки. На его лице не отражалось ни единой эмоции, оно скорее походило на блестящей работы маску, мужественная классическая красота которой едва ли могла оставить равнодушной хотя бы одну особу женского пола. Однако, холодность этого лица и проницательность этих магнетизирующих мудрых глаз почти никому не позволяла даже взглянуть в его сторону без трепета и содрогания перед теми силами, какие таила в себе их вечная мерзлота. Многие говорили, что человек этот на многое был способен, потому что прошел через такие испытания, которые едва ли мог вынести любой простой смертный. То был главный распорядитель при дворе будущей королевы Шанталь, ее первый советник, могущественный герцог Верлен.

В какой-то миг юная обнаженная королева обернулась через плечо, словно ощутив на себе чей-то пристальный взгляд. Ее золотистые глаза, обрамленные темными густыми ресницами, вдруг вспыхнули веселыми огоньками, на до сих пор бледных щеках расцвел румянец, а губ коснулась лучистая нежная улыбка. Она, наконец, нашла того, кого так искала и жаждала увидеть в этот судьбоносный для нее день — Верлена, ее мудрого учителя, советника и того, кто уже давно, если не всю ее сознательную жизнь, являлся предметом ее девичьих грез. Насколько горяч и игрив был ее страстный взгляд, настолько же холоден и равнодушен был взгляд этого демонически прекрасного и в то же время вселяющего страх молодого человека, уже достигшего в свои двадцать восемь лет такого высокого звания при дворе и такого глубочайшего доверия недавно скончавшегося короля, а теперь еще и его дочери.

Верлен помнил Шанталь еще ...