Кровь викингов. часть первая (вольная история средневековья)

От автора: историческая канва, взятая за основу произведения, соответствует общепринятым мнениям историков, возможны непринципиальные расхождения в деталях в угоду слаженности и динамики сюжета.

Действие происходит в 930-м году н. э., в Норвегии, основанной Харальдом Косматым (Прекрасноволосым). К этому времени король успел передать права на трон своему любимому сыну Эйрику Кровавой Секире, чем остались недовольны его многочисленные братья. Это послужило причиной междоусобных войн, и свержению Эйрика его родным братом Хаконом. На Руси фактически княжил Олег Вещий, опекун и наставник законного княжича Игоря Рюриковича.

Далее по тексту краткие необходимые пояснения.

Часть 1.

Хельга бродила в зарослях леса, расположенного неподалёку от владений её мужа. В летнюю пору мелкий пушной зверь облачается в красивую тёмную шкурку, за которую можно неплохо выторговать у прибывавших на мену (торг) восточных купцов. Девушка хотела проверить расставленные позавчера силки и капканы — не попалась ли в них пышнохвостая куница или лиса.

Утреннее солнце ещё не начало палить землю жаркими лучами, а лёгкий ветерок давал такую долгожданную после душной ночи прохладу. Эта ночь особенно не задалась, поскольку строгий и властный муж Хельги, могущественный ярл (высший титул в иерархии в средневековой Скандинавии после короля) Асгрим, вновь грубо овладел ею, твердя, что хорошая жена должна родить своему мужу наследника. Хельге оставалось лишь покорно ждать, пока он удовлетворит свою похоть, а после отвернётся, громко захрапев во сне.

Хельга была дочерью простой скандинавской женщины и прославленного воина. Хельг, в честь которого назвали дочь, обладал невероятной силой и мужеством, скандинавы называли таких берсерками. Он был одним из уважаемых военачальников в войске короля Харольда Косматого. Хельг отправился к Одину во время битвы с дикими степняками — его тело пронзили одиннадцать стрел, а живот был вспорот тяжёлой печенежской саблей.

Брачный союз с Асгримом был идеей Тьордлейн, матери Хельги.

«Не гоже дочери любимого сына Одина шататься праздной (незамужней) девкой! Того и гляди, пастух какой-нибудь завалит, кому потом такая нужна будешь?» — строго приговаривала мать всякий раз, когда шестнадцатилетняя девушка противилась замужеству.

В конечном счёте Хельга была довольна своей жизнью — она была владычицей большого ярлового поместья, распоряжалась по хозяйству, следила за работой на полях, распределяла запасы на зиму, принимала нарочитых гостей. Всё бы ничего, да только вечно охочий до плотских утех муж донимал её страшно. Хельга считала, что стыдно дочери могучего воина раздвигать ноги и стонать, как какая-то чернавка (служанка)

Неожиданно девушка услышала треск сухих веток, шелест листвы, а после резкий звук, словно тяжелый мешок повалился на землю. Далее послышались громкие отрывистые слова, будто кто-то самозабвенно бранился. Речь, кажется, русская.

Выхватив из ножен небольшой охотничий кинжал девушка приблизилась к раскидистому дубу, за которым, вероятно, и прятался пришелец. Подкравшись достаточно близко, она сделала бесшумный выпад рукой, и не промахнулась — клинок лёг точно на горло сидящего у дуба человека.

— Говори, кто ты, и что ты делаешь во владениях ярла Асгрима, а не то пущу тебе кровь, да поможет мне Один!» — запальчиво прошипела девушка в ухо недругу.

— Крови моей и так уже вдоволь вытекло, ты бы мне лучше воды поднесла, красна девица, — послышался негромкий задорный мужской голос.

Хельга мигом обошла дерево, не отводя клинка от горла незнакомца:

— По-нашему разговариваешь?

— Ага, разговариваю! — весело откликнулся мужчина, — ещё и спеть могу, хочешь?

— Лучше назовись, кто будешь, и как сюда попал? — немного успокоившимся голосом повторила вопрос ярлова жена.

— Лютом звать меня, краса! Прогуливался я по лесу твоему дивному, да вот умаялся, отдохнуть решил маленько, — всё также невозмутимо говорил путник на слегка ломаном скандинавском языке.

Взгляд Хельги переместился на подёргивающееся плечё мужчины — из окровавленной сорочки торчала толстая оперенная стрела, из которой то и дело струйками брызгала кровь.

— Кто это тебя так? А может ты вор? Украл чего-нибудь, вот тебя стрела хозяйская и догнала! — снова насторожилась девушка.

— Это на меня Перун (верховный славянский бог) прогневался! — рассмеялся молодчик, — я с его волховками (жрицами) любился сладко, теперь он в меня стрелы мечет!

— Не потешайся над богами, не то беда случится!

— Да какая же беда, когда такая мавка (рус. лесная нимфа) меня встретила! — заигрывающее промолвил Лют.

— Ты не балуй, иначе оставлю тут одного помирать! Вот что мне с тобой делать, Лют-растлитель перуновых волховок? — вздохнула Хельга.

— Напои, откорми да приласкай, раз такая сердобольная, — усмехнулся Лют.

— Цыц, пёс шелудивый! Идти-то сможешь? Здесь недалеко землянка есть охотничья, там поесть можно, и оправишься немного, — девушка кивнула на окровавленное плечё.

— С тобой, моя Лада (рус. богиня любви), хоть на край света! — радостно воскликнул парень.

Не обращая больше внимания на заигрывания, Хельга спрятала клинок в ножны, приблизилась к парню, и обхватила его под руки.

— А теперь встать попробуй! — скомандовала она.

Лют тяжело подался вперёд — от большой потери крови тело слушалось плохо, голова кружилась, ноги подкашивались.

— Ну же, боров, и откуда только такой откормленный взялся! — под тяжестью мужского тела девушка тоже начала опадать.

Всё же парень устоял и постепенно начал идти. Шли они совсем недолго, как вдруг показалось покатая крыша землянки, наполовину утопленной в грунт.

— Пришли! — радостно воскликнула Хельга. Тащить на себе тяжелое полуобмякшее тело парня ей было уже невмочь.

Внутри домика был расположен небольшой очаг, у стен стояли глиняные миски и горшки для стряпни, в дальнем углу располагалась большая земляная насыпь, служащая кроватью. Насыпь была устлана соломенной периной и большой волчьей шкурой — землянка предназначалась для охотников, решивших заночевать в лесу.

— А что, совсем даже недурно! С такой-то хозяюшкой я тут до старости жить готов! — весело сказал еле живой Лют.

— Тебе бы до завтрашних сумерек дожить, несчастный, — раздражённо отозвалась Хельга.

Осторожно уложив парня на шкуру, девушка побежала к ближайшему источнику за водой, предварительно разведя огонь в очаге. Стрела всё ещё торчала из плеча Люта, и её необходимо было как можно скорее вытащить.

Вернувшись в землянку с полной крынкой воды, Хельга поставила её на огонь, сама принялась толочь в ступке только что сорванные травки и соцветия.

— А я прямо извелся весь, думал, не придёшь ко мне больше, — прохрипел парень, всё ещё пытаясь изобразить веселье.

Хельга посмотрела на него — на лице ни кровинки, губы посинели, даже пот на лбу высох.

— Стрела-то отравленная, — медленно самой себе протянула девушка, понимая, что если не вытащить её и не высосать из раны яд, парень обречён на долгую мучительную смерть.

Хельга несколько раз видела, как местная бабка-знахарка делала подобное, когда какой-нибудь охотник, пораненный своими же в кураже погони, попадал к ней на исцеление. Как будто ничего сложного, любой сможет справится!

Уверенно взявшись одной рукой за основание, второй рукой горе-целительница попыталась сломать стрелу. Резкая боль в загноившейся ране будто бы вернула парня к жизни — он завыл, как раненый лось, даже привстал немного.

— Терпи, искуситель перуновых дев, — подбодрила его девушка, — немного осталось.

На третий раз стрела не выдержала и сломалась — теперь из плеча торчал совсем небольшой колышек....