Озабоченность. части 1—2

Часть 1. Приезд.

Лето. Как прекрасно это время года, особенно в деревне, особенно, если ты там на отдыхе. Для самих жителей, лето это страда. Если в Крыму, Сочи и других курортах летом жители зарабатывают на туристах, то в деревне зарабатывают на хлебе, крупах, овощах, фруктах. Пашут с раннего утра и до поздней ночи, а то и круглосуточно. Мне же посчастливилось быть в деревне на правах почти туриста. Несложная работа, из-за которой меня сюда сослали из офиса, была «ненапряжной», и выполнена мной в первый же день пятидневной командировки. Как опытный специалист я знал, что рапортовать о досрочном выполнении не стоит, так как всё равно премии не дадут, а вот накинуть ещё поездочку, да подальше, запросто могут. Поэтому решил провести оставшееся командировочное время, наслаждаясь чистым воздухом, жарким солнцем и водой в местной речушке.

Медовуха. Хмельной напиток на основе мёда. Его популярность на селе настолько велика, что в магазине отсутствует на прилавках пиво. Об этом я узнал, когда зашел в местную торговую точку, по-видимому, единственную, с целью взять несколько бутылочек «холодненького», да сухариков. «Пиво только прошлогоднее!» — порадовала меня продавщица, подозрительно меня оглядывая. Так на тебя смотрят менты в городах, да продавщицы и бабушки во всех деревеньках и сёлах, где каждый приезжий, воспринимается как потенциальный агрессор. Одет я был хоть и «по походному», но явно по столичному. Такие заезжие никогда не приносят деревенским жителям радости. Или землю отберут, или коттеджи понастроят или совхоз в очередной раз обанкротят. Пока я изучал даты на банках, продавщица проявляла чудеса дедукции и логики, пытаясь классифицировать меня. Я решил не мучать работницу торговой точки и признался: «Я в командировке, по...», и далее кратко рассказал цель моего прибытия. Она понравилась продавщице, которая тут же расплылась в улыбке и представилась: «Ой! Вы простите, что я так невежливо с Вами! Просто чужаки всегда нам неприятности чинят. Меня Анна Сергеевна зовут. Можно просто Анна. А пиво я Вам не дам. Потравитесь ещё. Вы лучше к Палне зайдите. У неё медовуха самая лучшая на селе. Я Вам сейчас записку напишу, чтоб она на Вас кобеля своего не спустила. А то сожрёт, ещё!»

Я слышал такое название, но пробовать до сих пор не приходилось. В магазинах, конечно, есть бутылки с таким названием, но читая их состав, я категорически отказывался брать даже на пробу. Поэтому решил воспользоваться моментом и случаем и опробовать медового напитка, о котором читал в сказках. «Мёд-пиво пил... «. Пална, а точнее Екатерина Павловна, была милейшей души бабушка, неопределённого возраста. Ей можно было дать и 65 и 120-ть. Морщинистое лицо, сухие жилистые руки, чуть сгорбленная спина, но в глазах горит огонь и в голосе её энергия. Она действительно хотела отцепить с поводка своего пса

Он не рычал, не скалился, не присел в готовности к прыжку. Но в его глазах я видел свою смерть. Осознание того, что стоит только Палне щёлкнуть карабином на ошейнике и эта зверюга сожрёт меня в один присест, добавило адреналина в мою кровь. «Чё надо!?» — сердито спрашивает Пална, но я вижу, что она отпускает карабин собачей цепи и на сердце становится легче. «Вот! Записка!» — в голове от страха всё перепуталось и смешалось. Протягиваю в сторону старушки бумажку от продавщицы. Зверь вдыхает носом запах идущий от меня и вдруг теряет ко мне всякий интерес, отворачивается в сторону и заходит в тень яблони... Пална подходит ко мне, уже улыбаясь и извиняется: «Ты уж не серчай, мы тут люди не шибко грамотные и сведущие, боимся всех ненашенских! Что за весточка у тебя милок?» Я отдаю бабушке записку, и она читает её, отстранив листок от себя на вытянутой руке. «Вот, Анка, писака, так накарябает, что не понять. Тебе медовухи что ль?» — по доброму ворчит Пална, и жестом зовёт меня за собой в дом.

«Свежей тебе дам! Не успела ещё закатать да в погреб снести! Не торопясь кушай, а то сомлеешь на жаре, да подохнешь, мошкой да слепнями съеденный, или муравьи утащат к себе на зиму!» — с улыбкой напутствует шуткой бабушка. А я на стены дома смотрю, рот открыв. Прям музей какой-то. Фотографии все старинные, люди на них в одеждах таких, что явно из позапрошлого века. На видном месте фотография молодого парня в военной форме солдата Великой отечественной, ещё первого этапа, без погон, с ромбиками. «Муж мой, Степан! Погиб под Ленинградом в 42-м! Ох, как он медовуху то уважал. Как выпьет, так в пляс и норовит сорваться, а потом на полке мне продуху не даёт. Целую ночь могли любиться!» — делиться со мной личными переживаниями Пална, заметив, что я рассматриваю её семейные фотографии. «А вон там, сын мой старший, Алексий, Лёшка, значит. Тот на границе погиб. Как его, Таджикистане. То же перед Армией на проводах медовуху просил. Ох и бегали же от него потом девки! Вот Сонька не убереглась. Двоих мне внуков подарила. Мне на успокоение как раз и вышло. Военком вместе с повитухой пришли. А через 18 лет повестка младшему, Серёженьке...», — бабка замолкает, грустно вздохнув, не оставляя у меня сомнений относительно судьбы её младшего сына. «Вот внуки дали мне счастье под старость! Так эти сорванцы знаешь чё учудили? В кадеты пошли! Был бы дед жив, надрал бы им задницы! Припомнил бы им Керинского!» — жалуется бабушка, да наливает мне в бутыль какую-то жидкость. «Так кадеты, это те же суворовцы, только называют так, кадетами, по старому, дореволюционному!» — пытаюсь я разъяснить бабушке. «Так вот и шли бы в суворовцы или в эти, как их едрить, нахимовцы, вот. А лучше бы дома сидели, да мамку берегли!» — всё равно ворчит бабушка, обтирает бутыль, литра на два объёмом и передаёт мне. «Ты милок, и правда, осторожен будь! Медовуха у меня забористая, градус не видишь и не услышишь. Много не пей, а то свалишься подкошенным, да петушок твой, курочку искать начнёт так, что взвоешь!» — беру бутылку и чувствую тяжесть и запах напитка, и не воспринимаю в серьёз, напутствия Палны. Благодарю её, и хочется поклониться ей в пол, за жизнь её и за мужа с сыновьями. И пронзает мысль: «Вот она, настоящая то Русь где! Вот она настоящая мать и жена. А наши девки городские из-за телефонов да моды страдают, впадая в истерики!»

Иду на берег речушки, в голове думы патриотические и не очень. Аромат трав кружит голову и без хмеля, треск кузнечиков, да гомон живности всякой лучше всякой музыки. Сажусь на полянке, прям на бережку, откупориваю бутылку, и делаю первый осторожный глоток. Во рту сладко и пряно, чуть щекочет нёбо, и лёгкая теплота потекла в желудок. «Градусов пять-восемь!» — делаю я вывод и довольный тем, что не бьёт в нос сивуха и не выжигает слизистую спирт, с жажды, делаю несколько больших глотков, опустошая на половину бутыль. Через мгновение в голове хорошо, тело, словно после бани, задышало и кажется, что могу теперь я всё. Я встаю и скидываю с себя футболку, брюки, кроссовки и, оглядевшись по сторонам, трусы. Сигаю нагишом в тёмную речку и погружаюсь в её прохладные воды. Кайфую! Если бы ни потребность в воздухе, так бы и не всплывал. Быстрое течение снесло меня от моего места довольно далеко. Я попытался вернуться обратно, борясь с течением, но это было бесполезно. Не желая мучить себя физически, я выбрался на берег и пошлёпал пешком. Мне было так хорошо, что тот факт, что я иду с голой задницей, меня совсем не волновал. Добравшись на место, я сделал ещё несколько глотков и прилёг на траву, решив всё же прикрыть своё срамное место, газеткой. Я смотрел на голубое небо и в моей голове полностью отсутствовали мысли. Я даже не успел подумать о том, как быстро меня развезло с 8 градусов, как вырубился, успев надвинуть бейсболку козырьком до кончика носа, чтобы его не спалили солнечные лучи.

Часть 2. Пробуждение.

Проснулся я от очень приятных ощущений внизу своего живота. То есть как раз тех самых ощущений, которые очень приятны мужчине. Точнее я не совсем проснулся, а приобрёл свойство воспринимать, что происходит ...