Подкидыш

Сколько я себя помню, Анджей постоянно приходил из школы с синяками. Да что там с синяками: с рассечёнными бровями, с запёкшейся кровью на губах, хромой (иногда на обе ноги). Со мной он никогда толком не разговаривал, хоть и жили мы всю жизнь вместе, но и не обижал. У меня всегда была нормальная до тошноты семья, мама, папа, брат... Я и представить себе не могла, что в один день всё изменится.

Хотя, нет. Вру. Не в один день. Началось всё год назад, когда мне было 17, а Анджею, соответственно — 18. Он пришёл домой позже обычного, снова после драки. Появляется Анджей в квартире одинаково: громко хлопает дверь, ветер хлещет по коридору в направлении его комнаты — это значит, что мой братец дома. К столу он выходил уже потом, когда смывал грязь с лица, переодевался и подрихтовывал синяки и царапины (он таскал у меня тональный крем, думая, что я не замечаю) и напускал на себя безмятежный вид.

Так вот, в тот день Анджей появился так же, только влетел не к себе, а в ванную. Я была на кухне и тут вспомнила, что оставила своё бельё на стиральной машине, а не положила в корзину. Конечно же, я подавилась чаем и бросилась в коридор. Дверь он не закрыл, а значит зашёл ненадолго. Я постучала по косяку:

— Анджей! Мне надо забрать кое — что, можно?

Он не ответил. Он вообще любил включать мне игнор. Ну, не могла же я оставить своё исподнее на самом видном месте, поэтому осторожно приоткрыла дверь.

Вот тут следует внести ясность. Наши родители из Польши, из какого-то аристократического рода, которые до сих пор жили во времена «Тёмных Аллей» Бунина. Миллениум, Милен Фармер, канал MTV и вообще вся сексуальная революция их не касались, а потому в доме обнажёнки у нас не было. В смысле, была, но только в строго отведённых местах. К завтраку все выходили уже при параде, даже в выходные дни, а летом, при температуре +28, просто облачались в лён. Из этого, естественно, следует, что я никогда не видела брата даже в расстёгнутой рубашке, равно как и он меня.

Так вот, я приоткрыла дверь. Анджей стоял перед зеркалом, голый по пояс, повернувшись к нему боком. Он, подняв левую руку, рассматривал гематому на рёбрах, осторожно дотрагиваясь до неё пальцами. Я и не знала, что он так хорошо слажён. Под одеждой он всегда казался просто высоким и стройным. И тогда я с удивлением рассматривала крепкие плечи, спину с узлами мышц, золотой от ровного загара пушок вдоль позвоночника, ближе к ремню джинсов. Признаюсь, я откровенно глазела на него и не могла оторвать взгляд. Он заметил меня в зеркале, нахмурился и резко повернулся.

— Чего уставилась?

Я вспыхнула. Меня, конечно, поймали с поличным, но не рявкать же на родную сестру.

— Я стучала, — резонно ответила я.

— Не дождалась ответа и вломилась, — кивнул он.

— Да, мне только вещи взять!

— Какие?

— На машине.

Анджей посмотрел, куда я показала, взял моё бельё и сунул мне в руки. Прежде, чем я успела пискнуть, вытолкнул меня в коридор и хлопнул дверью.

— Хам! — рявкнула я, потерев ушибленный дверью лоб.

К своему стыду, забыть этого я не смогла. Его образ постоянно стоял у меня перед глазами, когда я с ним сталкивалась на короткие секунды в коридоре, за столом, а ночью прислушивалась к скрипу его кровати через стену. Более того, он стал меня смущать. Каждый раз, встречаясь с ним взглядом, я чувствовала неловкость близкую к оцепенению. Пару раз Анджей мне даже снился... а просыпалась я в мокрой рубашке от мучительной судороги внизу живота.

У меня полетели вниз оценки... Не резко, но учителя стали жаловаться на мою рассеянность. Парни, которые вились вокруг меня стаями, перестали меня интересовать. Я даже продинамила Диму, который мне нравился с восьмого класса, но казался недосягаемым, а тут вдруг пригласил на дискотеку. Я сказала, что не могу... А когда очнулась, то схватилась за голову. Что со мной творится?!? Я шла домой, как зомби. Меня отпустили с двух уроков, сказав, что я плохо выгляжу.

Переступив порог, я облегчённо вздохнула: тишина в квартире означала, что у меня было минимум два часа одиночества. Можно расслабиться и придти в себя, отрелаксировать, так сказать. Я скинула туфли, распахнула дверь в свою комнату настежь, как вызов запретам, вытащила из шкафа самые узкие джинсы и натянула на себя. Можно было, наконец, покрасоваться. Фигура у меня всегда была хорошая, переходный возраст отнёсся ко мне более чем благосклонно. Редко, когда подросток удовлетворён своей внешностью, но это был мой случай: ноги стройные, тонкая талия, бёдра и грудь — пышные, волосы вились длинными локонами каштанового оттенка. Я достала новый бюстик, кружевной, белоснежный, полупрозрачный, и, скинув свитер, защёлкнула замочек за спиной. Посмотрела в зеркало и задрожала от восторга. Потом подскочила к музыкальному центру и врубила Мадонну. Танцевала я всегда хорошо, но в этот день в меня будто вселились какие-то озорные духи. Я извивалась перед зеркалом, крутила бёдрами, медленно, плавно, безупречно попадая в такт, закрывая от удовольствия глаза, а про себя думала: надменный гусак! Видел бы он меня сейчас, слюной бы подавился. Не посмел бы больше грубить!

Я так увлеклась, что не заметила, как вместо Мадонны заиграл Джексон, «Dirty Diana», моя любимая. Я в недоумении открыла глаза и едва не подскочила. В моей комнате стоял Анджей. А я стояла напротив, полуголая, возбуждённая оцепеневшая. Нет, чтобы метнуться к креслу и схватить халат, закричать «Вон отсюда!», хлопнуть дверью — нет! Я стояла столбом, наверняка с глупой рожей, и часто дышала. Даже не отступила, когда он подошёл ко мне вплотную. Странное было у него выражение, одновременно грустное и таинственное.

— Потанцуй со мной, — попросил он.

Я моргнула. Не приказал, не буркнул, а именно попросил.

Пока я хлопала глазами, он обнял меня за талию. От внезапного касания кожей кожи, по мне прокатилась крупная дрожь. Естественно, соски тут же затвердели сквозь тонкое кружево, и я стала пунцовой. Анджей сделал вид, что не заметил. Я положила руки на его покатые плечи и задвигалась в ногу с ним.

— Ты давно пришёл? — выдавила я.

— Ещё до тебя, — спокойно смотрел мне в лицо Анджей.

— Так ты...

— Да. Я всё видел. Тебе очень идёт, — он указал взглядом на лифчик.

Я уже смутно догадывалась, что это ничем хорошим не кончится, но виду не подавала, лихорадочно соображая, как выйти из трудного положения.

— Почему ты дома? Что-то случилось?

— Да, так. Узнал тут кое-что. Разговор был неприятный.

— О чём?

— Неважно.

— Аа, — глубокомысленно протянула я.

— Агата... Я давно хотел тебе сказать, — он остановился и облизнул губы. — Ты очень красивая.

Я онемела. Даже не заметила, как он начал наступать на меня, подталкивая к кровати.

— И сексуальная, — он спустил с моих плеч лямочки и понизил голос до шёпота, приближаясь к моим губам. От него умопомрачительно пахло мятой и лосьоном Old Spice.

— И очень нравишься мне, — Анджей обхватил ртом мою верхнюю губу, закрыв глаза. Это было настолько дико, что я тоже закрыла и даже подалась вперёд, навстречу ему. Потом дёрнулась и распахнула в ужасе глаза. Мне стало очень страшно, так страшно, что меня парализовало. Одно дело мечтать о нём, фантазировать по ночам, и совсем другое — когда твой брат целует тебя в губы, и ты вдруг понимаешь, что вне зависимости от того, как он хорош, он твой родной брат, он неприкасаем. А самое страшное в том, что ты хочешь его. И родители вернутся только через два часа.

— Тебе никогда не хотелось переступить грань, — шепнул он, глядя мне в глаза. Меня всегда удивляло,...