Сельские вечера

Шмель надрывно гудел, пытаясь прорваться сквозь оконное стекло на свободу. Дед Иван несколько минут наблюдал за несмышлёным насекомым, затем, накинув старенький пиджачишко, побрёл к двери.

День завтра предстоял насыщенный и дед собрался загодя, под вечер, заглянуть к соседу — трактористу Егору, чтобы договориться насчёт машины до райцентра.

Подходя к соседскому дому он сразу направился к распахнутому окну — стук в дверь Егор мог и не услышать, если лёг пораньше после трудового дня. Но в этот раз из окна раздавались негромкие голоса.

Дед решил сначала осторожно прислушаться — Егор мужик холостой, у него бывали в гостях дамочки, и оказаться третьим тут было бы некстати.

— Ну, не бойся, я ничего не делаю, — это шёпот Егора.

— Дядя Егор, не надо, меня мама ждёт, — а это девичий шепоток, такой знакомый.

Дед не удержался и краем глаза заглянул в окно — ого, да это же Олечка, пятнадцатилетняя дачница, приехавшая в село на лето с родителями. Завтра они собираются уезжать — вот Егор и заманил к себе целочку, чтобы память оставить. И как только ухитрился? Ну, да у него с бабами завсегда получалось.

:::::::::::::

Но тут другое, тут кобылка необъезженная. Недаром Егор всё лето ей знаки подавал — то подмигнёт, то подвезёт, то земляникой лесной угостит. Чтобы глупости какие — ни-ни. Вот она и расслабилась. Родители, как на заказ, за ребёнком не следят: Что-то сейчас будет!

Оля сидела на кровати, свесив точёные ножки, чуть прикрытые лёгким платьем. Закрывавший её от окна Егор отодвинулся к стене и дед увидел, что платьице сверху уже расстёгнуто и упругие девичьи груди выставлены напоказ. Грубая, тёмная ладонь Егора скользнула по белоснежной коже девочки, и послышался жалобный стон:

— Дядя Егор, ну не на... Дя..

Егор быстро заставил Оленьку замолчать крепким поцелуем. Её распухшие губки — с поцелуев, видно, начали — оказались засосом втянуты в мужской рот. Оля сдавленно замычала, ощутив во рту чужой язык. Егорова ладонь тем временем быстро скользнула по девичьим коленкам, бедрышкам, погрузилась между ними. Оленька вздрогнула, рванулась было, да крепкие мужские руки удержали. Пальцы нащупали нужное место и быстро зашевелились. Ладное девичье тело выгнулось, вздрогнуло и обмякло. Егор приподнялся, его расстёгнутые брюки сползли, обнажая мускулистые бёдра. Склонился на кровать, опуская девочку под себя. Её белые трусики упали на пол, обнажённые ножки разошлись в стороны и между ними тут же очутился мужской торс. Егор не мешкал, его бёдра напряглись, ягодицы сжались и стали опускаться. «Ну, объездят тебя сейчас, милая» — думал дед Иван, не спуская глаз с парочки — «Сейчас взрослой станешь»

Егоров зад замер ненадолго, затем снова приподнялся — снова опустился. Ещё. Теперь быстрее.

Кровать ритмично заскрипела. Оля совсем обмякла под жилистым телом своего первого мужчины, раскидав бессильно руки и ноги, и лишь глухо постанывала в такт его движениям. Трудно было оторвать взгляд от происходящего — Егор овладевал девочкой аппетитно и обстоятельно, медленно вытягивая член из её нутра и снова медленно, с заметным усилием, загоняя обратно до основания, так, чтобы ощутить мошонкой нежную девичью промежность. Он не спеша насыщался сладостью юного тела, его руки умело знакомили налитые, упругие Олины груди с откровенными мужскими ласками. Наконец, упершись руками в кровать, Егор приподнялся и начал ускорять темп совокупления, уже не просто загоняя, а вкручивая разбухший член в растянутое девичье лоно, делая всё, что нужно, для того, чтобы последующие Оленькины любовники уже никогда не смогли испытать такого неземного наслаждения. Затем он опустился, мужское и девичье тела вновь сплелись перед главным событием. Егор громко охнул, Оля протяжно застонала, ощутив внутри себя тугую струю густого, горячего мужского семени.

Спасительное забытьё так и не пришло к девочке, и она сполна познала великую тайну жизни, утратив невинность и приняв в утробу частицу мужской плоти, навсегда превратившую её в женщину.

Егор отдыхал, не вынимая члена из своей жертвы — очевидно, собирался продолжить, набравшись сил. Дед Иван, оторвавшись от окна, тихонько присел на стоявшую рядом скамейку. На него нахлынули воспоминания.

На фронт он попал 17-летним, желторотым и нецелованным пацаном. В первом же бою ранило в грудь и ногу и пришлось неделями обозревать потолок в госпитальной палате, гадая — отрежут, не отрежут. Ногу, к счастью, сохранили, а вот с грудью пришлось повозиться. Мест в палатах не хватало и его поместили в коридоре, под лестницей. Лежать надоело, хоть волком вой. Санитаркой у них там была простая деревенская девчонка — конопатая и не по-девичьи грудастая. Она быстро высмотрела тоскующего паренька и, как-то поздно вечером, когда больные смирно сидели по палатам — с этим было строго — подошла с ведром и тряпкой к Ивановой койке. Он удивился — мыть пол поздновато. Но плутовка огляделась, поставила ведро, откинула одеяло и, взяв двумя пальчиками нежный мальчишеский член быстро сунула его себе в рот. У Ивана от неожиданности спёрло дыхание, он не мог проронить не звука. Девичий язычок быстро заработал, член напрягся, и парень выгнулся на койке от внезапных, новых и неописуемых ощущений. Ладошка санитарки крепко зажала ему рот, её голова стала двигаться вверх-вниз, и он очень быстро ощутил, как что-то неудержимо рвётся наружу из члена, пытался сдержаться, но не смог. В глазах замелькали круги и, ощутив неземное наслаждение, Иван затих в беспамятстве.

Она стала приходить каждый вечер — он ждал её и с удовольствием отдавался ласкам. Никто не замечал их возни — а может, не хотели замечать. Постепенно Иван матерел и уже не кончал так быстро, как в первый раз. Заметив это, девчонка пришла однажды под утро, когда сон особенно крепок, и, подняв халат, ловко забралась на Ивана верхом. Тот изумлённо смотрел на её обнаженные бёдра, живот и треугольник волос под ним. Она взяла пальчиками торчащий член и, подставив его под свою щель, стала медленно опускаться. Забывшись, Иван охнул, но тут же его рот опять зажала ладонь. Он ощутил горячую, влажную плоть, обволакивающую член. Не спуская с парня томных карих глаз, соблазнительница начала медленный танец любви. Она виляла бёдрами, привставая и опускаясь. На Ивана вновь налетели неземные ощущения, закружили, сбили с толку и он безвольно отдался соитию до самого конца, полностью выпустив своё семя в утробу сладострастницы.

Они ни разу не заговорили друг с другом — зачем, да и о чём? Овладев им, девчонка исчезала так же быстро, как и появлялась. За первым настоящим совокуплением было ещё четыре — затем санитарка исчезла окончательно, мелькая лишь изредка — с неизменными ведром и тряпкой. Иван к тому времени уже окреп, начал вставать, но заговорить с ней всё не решался.

Наконец однажды ночью, рискуя быть наказанным за нарушение режима, он двинулся на поиски своей первой женщины, ещё не зная, что скажет при встрече. В коридорах её не было. Внимание его привлёк слабый свет — очевидно, настольной лампы — из кабинета начальника госпиталя, и странные звуки, доносившиеся оттуда. Окончательно потеряв голову, забыв об осторожности, он приоткрыл дверь — петли, к счастью, не скрипели. Увиденное навсегда врезалось в память — цель его поисков лежала на кожаном диване полностью обнажённая, широко разведя согнутые в коленях ножки, а между ними высился голый зад начальника, движения которого не оставляли сомнения в смысле происходящего. Иван не помнил, как добрался до койки. Обиды и ревности он не чувствовал — просто желание встречи вдруг исчезло куда-то.

:::::::::::::

Из дома вновь послышался слабый стон Оли. Дед поднялся и торопливо сунулся к окну. Егор теперь не поднимался на руках, а плотно обхватив ими девичье тело, двигался взад-вперёд. Оленькины волосы растрепались по подушке, её широко раздвинутые коленки подрагивали в такт соитию. Посвящение продолжалось.