Шёлк и бархат. Исповедь

Его Высокопреосвященству Кардиналу Р.

Здравствуйте, дорогой дядя!

Мне жаль, что я так разочаровал Вас и заставил горько сожалеть о том, что случилось, и, возможно, о том, что не случилось.

Это письмо - моя исповедь, которую "Святая" Инквизиция так долго пыталась из меня выбить. Я считаю Вас единственным человеком, который должен узнать всю правду.

Сейчас, в конце пути, я испытываю ужасные физические страдания. Но намного сильнее любых пыток меня терзают моральная боль и ужас, связанные с потерей единственного любимого человека. И, если помните, именно благодаря Вам я его встретил.

Вы всегда проявляли заботу о нашей семье, а после смерти отца сделали всё, чтобы мы ни в чём не нуждались. Моя мать ставила Вас в пример нам с сестрой. Она исполняла любую Вашу волю и не посмела возразить, когда Вы решили, что лучшим местом для моего воспитания станет монастырь. Она мечтала о придворной карьере для сына, но пример и авторитет знаменитого брата ценила выше здравого смысла. Я никогда не был религиозен, а мысль о монашестве казалась мне чудовищной, но моё мнение тогда никто не спросил.

Тот день, когда Вы лично отвезли меня в обитель, не стал для меня самым ужасным в жизни, как мне, 18-летнему юноше, казалось накануне. Теперь я готов признать, что это был лучший день в моей жизни! Потому что в тот день я встретил его.

Среди всей этой братии, похожей в своих сутанах на стаю чёрных ворон, он был ярким пятном, источником света. Даже не потому, что был блондином, похожим на ангела с фресок Рафаэля. Он светился каким-то неземным светом cвободы. Его движения завораживали. Голос заставлял сжиматься сердце... Можно предположить, что никто, кроме меня, не замечал каких-то особенных свойств его личности, но тот факт, что Поль К. через три года после моего появления в обители почти единогласно был избран её аббатом, говорит о многом.

Вы, как и все, наверное, считаете, что он, старший наставник, совратил невинного юношу и ввёл его в этот ужасный, по мнению церкви, грех? На самом деле это я, и только я один виноват во всём, что случилось! А пресловутый "содомский грех", в котором нас обвинили, я совершил впервые в мыслях. Произошло это даже до того, как мне пришлось изучить Святое писание и узнать о существовании древнего желания, которое якобы противно Господу.

В то время Поль заведовал монастырской библиотекой. И я стал постоянным её посетителем. Мы много общались. Поль был отличным рассказчиком. Причиной тому были множество прочитанных книг и бурная биография - он закончил Сорбонну, учился в Ватикане, долго путешествовал по Африке. Я мог часами слушать эти истории. Вся его внешность и манера общения производили на меня необъяснимое впечатление. Цитаты из Библии в его исполнении мною в прямом смысле воспринимались как Слово Божие

Приложив определённые усилия и даже став автором некоей интриги, достойной стен Версаля, я занял должность помощника библиотекаря.

В то лето Полю исполнилось тридцать. Я был на одиннадцать лет моложе, но совершенно не ощущал эту разницу в возрасте. Мы сблизились настолько, насколько могут быть близки мужчины, не нарушая законов. Он стал моим другом, братом... Да, монастырское обращение "брат Поль" имело для меня больший смысл, чем для кого-либо во всей Католической Церкви!

Я сопровождал Поля в поездках за книгами для библиотеки. Раз в год из казны нам выделялись деньги на эти цели. Кроме покупки книг, Поль выполнял функции представителя монастыря по доставке разного рода посланий. Помимо церковной переписки это были коммерческие акты по просьбам купцов. Таким образом зарабатывались дополнительные средства на пополнение библиотеки. Мы объездили все крупные города Франции, были в Мадриде, Брюсселе, Риме, Венеции...

Той ночью, когда мы остановились в какой-то убогой ночлежке на окраине Марселя, я помог Полю принять ванну.

Он впервые предстал передо мной во всей своей красе. Я увидел высокого стройного блондина с абсолютно чистой, просто идеальной кожей, на которой не было ни волос, ни родимых пятен, ни шрамов. Мышцы были достаточно сильно развиты как на руках, так и на ногах - библиотекарь никогда не отказывался помочь братьям в тяжёлой хозяйственной работе. Не помышляя до этого момента о разврате, испытывая самые тёплые дружеские чувства к Полю, я вдруг потерял дар речи.

Он заметил моё смущение и сказал, что это нормально. Всем людям свойственно наслаждаться видом обнажённого тела. Но вера требует от нас ограничиваться лишь созерцанием творения Божьего и всеми силами воздерживаться от грязных помыслов о его осквернении. Приведя в пример скульптуры лучших художников, украшающие наши храмы, Поль увёл тему разговора в сторону античного искусства...

Усевшись в ванну, он попросил меня полить на него воду, сам же стал намыливаться. Смыв пену, Поль встал и попросил подать полотенце. Я, как заворожённый, наблюдал за каждым его движением, и, чтобы вывести меня из этого состояния, ему пришлось громко повторить свою просьбу.

Обтерев себя, Поль предложил и мне раздеться, чтобы помыться. Находясь в каком-то затмении ума, не осознавая, что делаю, я непослушными руками снял свою одежду и, неожиданно для самого себя, открыл ему возбуждение своей плоти.

Брат Поль сделал вид, что не заметил этот конфуз, и усадил меня в ванну. Поливая тёплой водой, он провёл рукой по моим волосам, смачивая их. Вода в кружке закончилась. Необходимо было зачерпнуть ещё в ведре... Но он этого не сделал! Рука Поля спустилась на мои плечи, а другая, избавившись от кружки, оказалась на моей груди. Я поднял на него полные удивления глаза, и в этот момент он меня поцеловал. В нос. От неожиданности я вскочил, став в полный рост и повернувшись лицом к Полю

Взяв за плечо, он притянул меня к себе, после этого обнял и, очень крепко прижав, прошептал на ухо: "Нам будет очень хорошо вместе".

Невероятный стыд и похоть одновременно зашевелились во мне. Пылающий жар охватил всё тело, сердце рвалось из груди. Поль подхватил меня на руки и понёс на кровать. Он казался невероятно сильным даже для его крепкого телосложения.

Положив меня на одеяло лицом к себе, Поль залез сверху, сел на мои бёдра, стал ласкать мне грудь и живот. От этих прикосновений меня охватила дрожь. Его влажное после приёма ванны тело в полумраке комнаты возвышалось надо мной. Казалось, огромный неведомый великан захватил меня в плен и собирался забавляться, как игрушкой. Вне себя от страха и в то же время наслаждаясь этими ощущениями, я сомкнул свои руки на его шее. Ко мне неожиданно прижался горячий пульсирующий член этого великана. Орган сильно вырос и стал источать невероятно приятный запах. Склонившись ко мне, прерывисто дыша в лицо, Поль провёл языком по моей щеке, и наши губы слились в обжигающем поцелуе...

В тот момент я проснулся от взрыва, который произошёл у меня в животе.

Да, дядя, это был всего лишь сон! Но я не задумываясь отдал бы жизнь за то, чтобы он повторился.

С того момента я понял, что не могу жить без Поля. Моё сознание отказывалось принимать действительность, и всё более и более порочные фантазии роились в моей голове. Но ни одной из них не суждено было исполниться.

Через год Поль стал аббатом. Мы оставались так же дружны, и он назначил меня своим секретарём. Множество важных дел отвлекали меня днём. Но по ночам я снова и снова погружался в пучину своей страсти.

Да, видения, полные греха, преследовали меня. Почти в каждом сне я отдавался Полю в самых непристойных позах. Порочные мысли постепенно стали преследовать меня и наяву. Трудно выразить словами это безумие. Мне постоянно хотелось быть рядом с ним. Ни о каких молитвах в его присутствии я даже думать не мог.

Подходя за благословением после мессы, я с упоением целовал его руку. На бесконечно долгое мгновение я прикладывался к ней, с трудом заставлял себя отойти, а после с ужасом понимал, что кто-то мог заметить мой порыв. При этом я всем своим существом ощущал, что бархат его рук создан природой для того, чтобы ласкать шёлк самых потаённых мест моего тела.

Единственным выходом для моих чувств стало рисование. В своём альбоме я изображал греховные картины, перенося на бумагу развратные сцены из моих фантазий с участием Поля.

Подлый человек нашёл их в моей комнате.

Именно эти рисунки стали главным доказательством для обвинения меня в порочной связи с аббатом.

Ещё одно "доказательство греха" - это локон его белокурых волос, который я забрал себе после стрижки. Прошлой зимой брат Кристиан, монастырский парикмахер, заболел, а Поль попросил меня постричь волосы перед поездкой на приём к Вам, мой безупречный дядя...

Люди, которые считают, что такой вкусный кусок церковного пирога, как наше аббатство, должен попасть в их руки, долго искали предлог, чтобы уничтожить Поля. Мне горько осознавать, что именно я стал причиной его страданий и смерти.

Почему-то народ и церковь прощают этот грех светской знати и даже весёлому королю Луи, о сожительстве которого с пажами известно далеко за пределами Франции. Но Ваш мир безжалостен к несчастным монахам, которые, часто не по своей воле, оказываются заперты в ловушке религиозных запретов.

Знаю, что, являясь заложником политических игр, Вы не могли спасти меня в этом позорном скандале. Да и сам я не смогу жить после его казни.

Когда Вы будете читать это письмо, Сена уже унесёт мой пепел достаточно далеко от Парижа. Надеюсь, что тень порочного племянника не станет пятном на Вашей чести.

Ваш грешный А.