Вид в замочную скважину

Спальня Элеоноры фон Штильцгейм сочетала в себе роскошь и уют. Возле стен, обтянутых кремовым шёлком, стояли кресла и изящные резные столики, уставленные хрустальными флаконами и фарфоровыми статуэтками. Широкое окно закрывали тяжелые шторы из золотой камчатной ткани, смягчая свет полуденного солнца до приятного полумрака.

На ковре, застилавшем пол, в беспорядке были разбросаны только что снятые платья Элеоноры и её дочери Софи, а также бархатная куртка и брюки Франца.

Комната тонула в каком-то теплом, насыщенном запахом женских духов и розовой пудры тумане. Обе дамы, и зрелая, и юная, располагались на огромной кровати, которая стояла посреди комнаты. Подушки и одеяло были смяты и скучены в сторону, и оттого трое любовников на белой простыне выглядели, как обнажённые ангелы, вольготно разлегшиеся в облаках. Впрочем, обнажены были только мать с сыном, Софи же лежала рядом, но каштановые кольца ее распущенных волос падали на тонкое полотно длинной, до пят, и украшенной кружевами рубашки.

Элеонора лежала на спине, согнув ноги в коленях, разбросав руки и отвернув в сторону лицо с закрытыми глазами. Франц, лёжа на Элеоноре и шумно и сбивчиво дыша, ритмично двигал своим тазом.

- М-м-м! - в наслаждении промычала Элеонора, повернув голову в другую сторону.

- Ну скоро ты?! - ревниво прошептала Софи, глядя, как приподнимаются и опускаются ягодицы брата, как блестит потёк пота у него на копчике, там, где дорожка лёгкого пушка. Вместо ответа Франц задвигался чуть быстрее. Софи жадно смотрела, как меж пухлых и влажных, словно пиявки, половых губ матери выскальзывает наружу мокрый член брата, а затем живот Франца вновь закрывает густые и курчавые, словно каракуль, заросли между материнских ног.

Франц почувствовал, что ещё пара движений, и из него польётся: член его начал вздрагивать внутри матери, головка нестерпимо зудела... Он достиг вершины удовольствия и, чтоб не обрушиться с этой вершины ливнем спермы, замер, зажмурившись и пытаясь отвлечься мыслями. Софи поднялась и встала на кровати в полный рост. Подтянув рубашку и задрав подол к бёдрам, она наклонилась и повернулась к совокупляющимся голым задом:

- Франц, полижи мне попу... - обернувшись, попросила она брата. Франц, лёжа на матери и опираясь на вытянутые руки, повернул голову вправо и припал ртом к ягодицам сестры. Та, ощутив, как влажный шершавый язык щекотливо запорхал, обласкивая её анус, благодарно застонала:

- О-о, Франци! . . Братик... да, да... как приятно... и писеньку тоже...

Элеонора открыла глаза и наблюдала, как сын, сопя, щекочет кончиком языка сморщенную светло-коричневую лунку сестринского ануса.

- М-м... м-м... - тихонько покряхтывала Софи, выставив зад и упирая руки в колени.

- Тебе удобно? - неожиданно обернула она голову.

- Конечно, нет! - слегка возмущённо ответил брат - он уже устал стоять на руках.

У Элеоноры, тоже ещё ранее доведённой до пика, от лицезрения её ласкающихся детей, дважды трепетнув, сократились мышцы влагалища, и это стало последней каплей для Франца - он в ответ неожиданно и бесконтрольно заструился:

- О-о-о! Ыы... ыыыыхх! . . - он торопливо выдернул подрагивающий член из матери. Фырск! Фырск! Мутно-белые струйки дважды ударили в половые губы матери и медленно поползли вниз по её промежности.

- Франци, - сюда! - вскрикнула Софи. Быстро развернувшись, она рухнула задом на подушки, с задранным подолом рубашки и распахнутыми ногами. Двумя пальцами она развела в стороны свои половые губки, явив взгляду очаровательный, просяще приоткрытый ротик, в котором дрожала и сокращалась влажная розовая плоть. Франц, стоя на коленях и придерживая пальцами свой спермоточащий бивень, направил его в сторону, успев-таки опрыскать припухший розовый цветок сестры: поджавшись к яичкам, член выстрелил в очередной раз, и липкие жемчужные потёки, долетев, смазали половой орган юной фройляйн.

Уставший Франц улёгся на бок рядом с матерью. Софи, сидя в прежней позе, поглаживая круговыми движениями, пальчиком размазывала семя брата по срамным губкам.

- Ну что? Теперь меня? - осведомилась она.

- Подожди; дай ему отдохнуть! - усмехнулась Элеонора.