Записки слегка озабоченной. наваждение

«На работе надо думать о работе... На работе надо думать о работе... На работе надо думать...»

Блин, да какая к чертям работа, когда в голове мысли совсем о другом?! Что же со мной стало не так, если я даже в простых вещах вижу оттенки сексуальной похоти.

Ах, какие толстые маркеры? И какие странные ассоциации всплывают в голове... Спустить бы сейчас колготки и... и... и... В нетерпеливом возбуждении от такой шальной мысли начинаю ёрзать попой по креслу. Зажмуриваю глаза и твержу как мантру: «Не думай о маркерах... не думай о маркерах...»

Блин... совсем не помогает... Приходится привстать со стула, чтобы наконец дотянуться до предмета своего искушения. На обратном пути неожиданно в ложбинку между ног натыкается подлокотник. Лёгкая дрожь прокатывается по телу, отзываясь спазмом внизу живота и навязчивой идеей в голове. Начинаю тереться об эту пластмассовую штуку, чувствуя как быстро намокают трусики. В голове сгущается сумеречный туман, и из этого тумана что-то надвигается на меня, одновременно пугая и маня своей неизбежностью. И вот, когда до взрыва наслаждений остаётся совсем чуть-чуть, сквозь пульсирующий шум в ушах, слышу чей-то голос:

— Здравствуйте!

Сердце ёкает в груди и откатывается куда-то в пятки. Замираю в ужасе, осознав, что стою в глупой позе с задранным до пояса подолом. Поднимаю голову и робко выглядывая из-за разделяющего нас монитора, пытаюсь рассмотреть вошедшего в магазинчик клиента.

« Блин, как не вовремя-то... надеюсь не успел ничего заметить...»

Слегка смутившись, встаю, пытаясь незаметно одёрнуть юбку, но та, как по злой иронии довольно узкая и сделать это одним движением не получается. Ещё этот злополучный маркер в руке мешает.

— Вот... закатился... — пытаюсь зачем-то неловко оправдаться, показывая этот чёртов фломастер, продолжая при этом смущённо тискать его в руке. Ну я и дура, и чего вцепилась в него, как голодная сучка в...

Чувствую, как щёки заливаются краской и становится трудно дышать. Резко отбрасываю в сторону фаллический символ моего извращённого безумия. Тот катится по столу и со звоном падает на пол. Мужчина, тем временем, будто не замечая моих нервных конвульсий, снимает свои очки и с безмятежностью буддистского монаха, начинает протирать запотевшие с мороза стёкла.

— Фу ты... — выдыхаю я, — и стоило так дёргаться перед слепым.

Немного успокоившись и придя в себя от нахлынувшего смущения, обслуживаю клиента. Как вдруг, ловлю себя на мысли, что отпустило не до конца. Мои глаза то и дело опускаются вниз и нагло пялятся на оттопыренный бугорок на мужских брюках. Снова заливаюсь стыдливой неловкостью, твердя про себя: «Не смотри туда, не смотри туда... О, нет, опять посмотрела...»

И всё это уже не в первый раз

Да что там говорить, в последнее время я даже женщинам в разрез заглядываю с каким-то нескрываемо-аппетитным чувством. Может пора завязывать торчать на эротических сайтах, забивая голову основным инстинктом?

Пытаюсь сосредоточиться на работе. Словно на автомате тыкаю пальцем по кнопкам кассового аппарата. Ох, только бы не запутаться в этих ценниках.

— Всё? — переспрашиваю клиента.

— Да, — отвечает он, доставая купюры из кошелька. Но слегка задумавшись добавляет, — а, нет, вот ещё маркер дайте.

От последних слов снова ёкает в груди. Запускаю руку в коробку с этими продолговатыми штучками и протягиваю один в слегка запотевшей ладошке клиенту. Наши пальцы на миг соприкасаются, чем окончательно приводят моё тело в смущённый трепет. Словно получив удар током, резко отдёргиваю руку. Хлопает дверь, мужчина уходит, оставляя меня в полной растерянности, похоже даже и не заметив всех этих неуклюжих душевных и телесных терзаний. Ко всему прочему, вдруг осознаю, что этот злополучный маркер я так и не пробила в чеке.

— Ну, что за день сегодня! — скулю от негодования, плюхаясь в кресло. Обхватываю голову руками и тыкаюсь лицом в стол, пытаясь спрятаться от всего мира за копной взъерошенных волос.

— Как дела? — слышу голос начальника.

— Всё нормально, Марк Борисович, — стараюсь ответить как можно бодрей, отдирая свою физиономию от стола.

— У тебя какой-то странный вид, точно всё в порядке?

— Абсолютно! — киваю я, поправляя при этом причёску.

Начальник стоит рядом и продолжает пристально сверлить назойливым взглядом, ещё больше усугубляя в моём сознании неловкость момента. В ответ лишь расплываюсь в глупой улыбке, нервно подёргивая уголками губ.

— У тебя тут что-то прилипло, — говорит Борисыч, показывая пальцем.

Хлопаю себя по щекам. И в самом деле, к левой прилепился стикер. Отдираю клейкую бумажку и та тут же прилипает к пальцам.

— О! — стараюсь сделать умное лицо. — Я как раз её искала, очень важная запись.

— А, ну тогда ладно... — говорит начальник и уже с серьёзным видом начинает что-то втолковывать мне по работе. Ещё плохо придя в себя, лишь поддакиваю ему и киваю головой в ответ.

Только сейчас до меня доходит, что помещение тесноватое. То ли по этой причине, то ли по другой, пока мне неведомой, но Марк Борисович стоит около моего кресла уж слишком близко. Настолько близко, что во время разговора он то и дело касается своей ширинкой моего плеча. И этот факт не проходит не замеченным для моих извращённых таракашек в голове. Появляется какое-то двоякое желание — или поскорей отдёрнуть руку, или впиться пальцами в эту молнию и выудить наружу всё, что она так тщательно скрывает.

Моё сознание теряется в накрывшем меня тумане. Сердце колотится всё чаще и чаще. Какой-то первобытный инстинкт, до этого мирно дремавший в тёмных закоулках моей души, снова просыпается, заставляя судорожно втягивать носом воздух пронизанный запахом мужчины. И поддавшись этому дикому инстинкту, я уже не в силах оторвать взгляд от неровностей брючных складок под животом моего начальника.

Тот облокотившись на спинку кресла, продолжает свою занудную, но с такой притягательной интонацией, речь. Я готова и дальше его слушать и слушать, хоть все слова для моего возбудившегося разума давно потеряли всякий смысл. Мысли уже отвлечены мужской рукой за моей спиной, чьи пальчики, как бы невзначай, сейчас прощупывают сквозь тонкую ткань блузки замочек кружевного бюстгальтера.

Не успеваю ничего сообразить, а эта рука уже устремляется вверх к обнажённой шее. В ответ на столь дерзкое прикосновение лишь слегка поёживаюсь от щекотки. Как вдруг, директор, схватив за волосы, одним резким движением заставляет запрокинуть голову, чтобы взглянуть мне в глаза.

— Ты всё поняла, сучка? — спрашивает он неожиданно грубо. От испуга даже не нахожу слов.

— Да, — выдавливаю из себя, осипшим от страха голосом.

— Раз да, то открывай рот, да пошире...

— Что? — возмущаюсь, не веря в происходящее, но звук расстегивающейся молнии отбрасывает назад все сомнения в реальности происходящего.

Секунда и уже что-то большое и твёрдое нагло тычется прямо в лицо своей красной головкой, в то время как грубые руки уже рвут на мне блузку. Маленькие перламутровые пуговки тут же разлетаются во все стороны, звеня по полу. От растерянности и удивления рот открывается сам собой. И сразу заполняется похотливой плотью Борисыча. Давлюсь, пытаясь преодолеть рвотные позывы. Всякое сопротивление тут же жёстко пресекается сильными мужскими руками, надавливая на затылок и заставляя мою голову всё глубже и глубже насаживаться. Кресло подо мной противно скрипит, угрожая сломаться в любую минуту под ритмичным напором начальника, который продолжает вдалбливать в рот своего монстра. Кажется, что от его размера у меня сейчас лопнут щёки. Губы растянулись и так плотно обхватили этот ствол, что накопившаяся ...