Дистрибьютор. главы 1—4

1

Сетевой маркетинг всегда ассоциировался у меня с обманом, аферистами, завлекающими прохожих в переходах метро. Они стоят с фолдерами, нарядные, деловые, молодые, успешные. Их глаза горят ярким адским пламенем, имя которому деньги.

«Я знаю, как заработать много денег! — они встречают меня презрительным многозначительным взглядом. — А ты ничего не знаешь, ничего! Ты — муравей! Ничтожество! Куда ты идёшь? Ты — винтик в системе, ты ничего не стоишь. Ничего! Ты — белка в колесе, бегаешь тут по кругу каждый день. Туда-сюда, туда-сюда! Зачем? Остановись! Эй, манкурт! Зомби! Постой! Эй! Я с тобой говорю! Крыса! Крыса, бегущая по кругу!»

«Да пошли вы в жопу со своими деньгами! Сами вы зомби! Сектанты хреновы!» — по дуге обхожу обращённого, делая вид, что боюсь заразиться. Он — прокажённый, конченный человек. Мама всегда говорила: держись от таких подальше, сынок, иначе пропадёшь! И я держусь. Держусь, мама, изо всех сил. Чтобы не врезать очередному мерзавцу в челюсть. Эти мрази находят меня в автобусе, на остановке, в вагоне метро, кинотеатре, чёрт возьми! Суют визитки, дешёвые рекламки. Дейл Корнеги мнёт мне руку, его белоснежная улыбка анаконды сводит с ума, завораживает до умопомрачения. Я достаю кошелёк, кручу им перед носом мерзавца:

— Вот он! Вот он, сука! Это то, что ты хотел, да? Нихрена ты у меня не получишь, мразь! Нихрена! Можешь энэлпировать сколько хочешь! Подстраиваться, зеркалировать, жестикулировать, мастурбировать. Ты — энэлпо, мартышка, кукла в руках опытного кукловода. Где твой кукловод? Где, а? В Америке сидит?

2

Так я думал, пока не начал искать новую работу. Сетевой маркетинг я сразу отметал. Были интересные предложения — порождения бурной фантазии сетевиков. Чего они только не выдумывали, чтобы завуалировать основу основ развода по круговому принципу. Пирамиду прятали от меня в интернете, туалете, на балете, под ванным ковриком, я же, как профессиональная ищейка, находил её раз за разом, всё больше убеждаясь, что нормальную работу по моей специальности найти не так то просто.

Купился я на звонок от брата. Всё-таки уровень доверия к родственникам зашкаливает на порядок по сравнению с незнакомыми людьми.

— Тут какой-то мужик звонил, сказал, хочет тебя на собеседование пригласить, — голос брата звучал возбуждённо. Как будто это ему работу предложили, а не мне. Я тоже обрадовался, возбудился не на шутку. Подумать только! Кто-то выискал моё резюме в куче таких же «возьмите меня куда угодно, я всё умею, всё могу». Этот кто-то, судя по отзыву брата, представительный, деловой, не поленился позвонить мне на домашний, оставить свой номер

Помощник директора? Не вопрос! Подробности во время собеседования? Да нет проблем!

И выправился на интервью (слово-то какое красивое — интервью) во всеоружии: в новых джинсах и свитере, со свеже-распечатанным резюме. Опыт работы незначительный, можно даже сказать никакой, но зато какие навыки! Какие навыки! Аж на две страницы. Дисциплинирован, легко обучаем, целеустремлён, проактивен и ещё занимаюсь бегом, играю на баяне. Во как! На ба-я-не!

Первый звоночек прозвенел, когда адрес оказался обычной квартирой. Впрочем, с кем не бывает. Компания новая, офис временный, набирают сотрудников. Всё сходится!

Зима, сугробы, я шурую дворами по центральному району Минска, выискивая в темноте дом на бумажной карте (телефонов с GPS тогда ещё не было). Нихрена не видно, хоть глаз выколи, где какой дом. Спрашиваю номера у прохожих. Они сами руками разводят, живут здесь и не знают. Вышла тётка с коляской погулять, знает только номера подъездов и первую букву фамилии. Методом исключения нахожу третий корпус. Расшаркиваюсь в решётку — ну правильно, спина в мыле, ноги в снегу. Припёрся на собеседование на должность помощника директора. Работничек.

Дрожащим голосом сообщаю в домофон о намерениях, с замиранием сердца слышу заветное: «Входите! Дверь открыта!» Это записанный голос из домофона, но всё равно приятно.

Поднимаюсь по лестнице на третий этаж. Дверь, обитая слегка потёртым дермантином, приоткрыта. В прихожей меня встречает сам Павел Валерьевич — представительный мужчина лет шестидесяти. В костюме, носках, при галстуке. С небольшим животиком, коротким седым ворсом на голове. Залысина спереди открывает вид на массивный череп. Мозгов у него палата. Голос глубокий, грудной. Взгляд властный, уверенный. Щёки сочные, обвислые. С кухни выходит лебезящий молодой человек лет тридцати. Щуплый, сутуловатый, чернявый. Тоже в костюме, белой рубашке, но без галстука. Костюм висит на нём мешковиной, как на попугае. В общем рабочая обстановка. Одного уже завербовали, пришла моя очередь!

Проходим в зал. Здесь всё хорошо спланировано для удобного собеседования. Ничего лишнего. Домашнюю потёртую мебель заделали под офисную. Два кресла, диван, журнальный столик.

Павел Валерьевич садится в кресло. Скрестив щиколотки, изучает резюме. Я изучаю его тонкие чёрные носки. Директор похож на полководца, полковника милиции в отставке. Или даже генерала. Хотя нет: здесь попахивает спецслужбами. КГБ, охрана. Точно! Разведка. Он — Мюллер из «17-ти мгновений весны»! Такой же хитроватый, жуликоватый взгляд, такие же взвешенные заковыристые фразы. Манеры такие же, интонация. Так и хочется услышать от него: «А вас, Черненко, попрошу остаться».

Мюллер делает вид, что ему не плевать на резюме. Наконец откладывает листик с достижениями в сторонку, скрещивает кисти рук в стрекозу на животе, критично поджимает губы и выплёскивает:

— Ну и сколько тебе Хозяин платит?

Столько презрения в его голосе, я за всю жизнь не слышал такого. Съезжаю мысленно на пол, офигеваю от наглости на грани фола. Мозг плавится от сложности задачи: вопрос-то с подковыркой — начнёшь отвечать, признаешь, что есть Хозяин, начнёшь задираться — сразу отфильтруют. Мычу что-то невнятное в ответ:

— Это не имеет значения.

Мюллер хваткой бультерьера вгрызается в концепт рабовладельческого строя — я ведь согласился — постепенно открывает мне глаза. Я — раб, пресмыкаюсь за копейку, вкалываю на дядю, который кидает мне раз в месяц обглоданную кость.

Неожиданно в моей голове включается защитный механизм. Мюллер пытается унизить меня, рисует картину моей же жизни вместо меня. Неужели сбивает таким образом цену? Каким же надо быть тупым гипнотизёром, чтобы использовать столь грязные методы. Включаю простачка, решаю выяснить, чем они тут занимаются, заигрываю с Мюллером в сбежавшего раба, ищущего себе нового Хозяина.

Мюллер не так-то прост. Долго втирает мне в мозг васаби про уникальный продукт. Дальше обучение. Много обучения: семинары, вебинары, практикумы, коллоквиумы. Стажировки, сопровождение, баснословные гонорары. Много денег. Очень, очень много денег. Всё, что продашь, — всё твоё. Но есть нюанс: продукт нужно сначала купить. За свои?

Вопрос остаётся без внимания, мы снова уходим в дебри рабовладения. Ты — раб, пока не избавишься от рабского мышления, останешься на цепи.

Я уже понял, о каких продуктах, семинарах и гонорарах идёт речь. Я расстроен, очень. Хочется дать этому ублюдку в морду прямо здесь. За то, что потратил моё время, за то, что заманил, унизил, растоптал мечту, за то, что за-энэлпировал мой мозг. Мой бедный, бедный мозг обработали васаби. Теперь это фарш, лапша. Извилины плавятся, их закоротило. После такой мариновки у нормального человека истерика начнётся, депрессия. Нормальному человеку после такой обработки помощь психолога понадобится, психотерапевта-эндокринолога. Но у меня-то психика железная, морозостойкая, отморозоустойчивая, железобетонная, непробиваемая.

Медленно слезаю с крючка:

— Мне нужно подумать, — ломаюсь, как целка, испытываю неловкость, отказывая истинному джентльмену,...