Плоть † кровь. часть 1

Я шла по сухой выжженной степи, сухие колючки и кустарники обдирали мои, и без того ободранные, ноги. Была ночь. Истерзанное тело невыносимо болело, тряпки, которые заменяли мне одежду — едва прикрывали мою наготу и невыносимо саднили плоть. На спине я несла рюкзак, в нём находилось немного воды и совсем мало еды. Но самое главное — в нём я несла дневник, находящийся в титановой коробочке. Уже второй день я брела в одну и ту же сторону, удаляясь от города. Город. Будь он проклят. И вся эта земля.

Я поднялась на холм и обернулась назад. Город лежал позади меня. Редкие, далёкие огни освещали полуразрушенные многоэтажки, с такого расстояния казавшиеся не больше булавочной головки. Я бросила взгляд на наручные часы. Без одной минуты двенадцать ночи. Секундной стрелке осталось не более пяти прыжков, чтобы принести новые сутки в этот проклятый Богом мир. Мои губы тронула улыбка. Безумная улыбка ярости. Я вновь бросила взгляд на часы — секундная стрелка встала ровно вверх.

Внезапно яркая вспышка света осветила всё вокруг, закричав и закрыв глаза рукою, я упала и покатилась с вершины холма. Нарастающий гул закладывал уши, вздымающаяся земля подбрасывала моё тело, как мячик, ломая кости. Когда на мне загорелись тряпки и кожа — я подумала о том, что надо было двигаться от города как можно быстрее и дальше. Больше я ничего не думала, моё сожжённое тело, как сгоревший листок бумаги, взрывная волна разметала по степи. Я умерла.

* * *

Меня зовут Джейк. Просто Джейк, без фамилии. Я и мой караван двигались к границе «Обитаемых Земель». Прошло двадцать два года с момента «Великого Ответа». Тогда, двадцать два года назад, в ответ на натовское вторжение, Россия нанесла массированный ядерный удар по Европе и США. Россия от ответного удара пострадала мало, «Купол-Д» прекрасно справился со своей задачей, а вот большая часть Западной Европы и США лежала в руинах.

Общественные институты рухнули, основная часть населения погибла. Люди жили в небольших городах — крепостях, посреди выжженной ядерным огнём пустоши. Налётчики, работорговцы, всевозможные банды — правили на «Выжженной Территории».

Когда на привале, среди ночи, на горизонте полыхнула вспышка, я решил с восходом солнца вести свой караван туда, в надежде найти сохранившуюся технику и разобрать её на запчасти. Облучения и лучевой болезни мы уже давно не боялись, все кто мог — уже давно умерли, или готовились умереть.

К вечеру следующего дня мы увидели вдалеке облако марева и пыли. Высоко в небе всё ещё угадывались очертания «ядерного гриба». Я взял бинокль, чтобы рассмотреть получше. Мда, вместо города — один большой кратер, и бесконечная обожжённая степь, ничем поживиться нам здесь не получится...

— Джейк, Джейк, смотри, что я нашёл! — меня дёрнул за рукав куртки Олаф, мальчишка, сын нашего повара

Вдвоём мы сумели открыть её, в надежде найти что-нибудь ценное. В коробке лежала толстая тетрадка. Тетрадные страницы были исписаны ровными буковками, строчки шли вкривь и вкось, будто бы писавший человек очень сильно торопился. Я узнал русский язык. По-русски я всё ещё умею говорить, я сам родился в России, ещё в той самой России, до «Великого Ответа». Решив оставить тетрадь у себя, я забросил его в заплечный мешок...

Вечером, когда наш караван остановился на привал, я достал дневник и углубился в чтение, читал я до утра, не отрываясь, с трудом разбирая маленькие буковки, написанные, как я понял из написанного, девичьей рукой. Я читал три ночи подряд и не мог сдержать слёз. А на четвёртую ночь я достал из заплечного мешка трофейную шариковую ручку, ворох альбомных листов, и всю дорогу, пока мы шли до «Обитаемых Земель, я старательно переписывал дневник несчастной русской девушки, редактируя, придавая написанному более читаемую форму, не желая, чтобы память о моей соотечественницы стёрлась в веках. Я поклялся себе, что обязательно издам книгу, которая будет жить вечно.

* * *

Меня зовут Анна Стриженкова. Наш небольшой гуманитарный караван вышел с территории Новой Российской Федерации и взял путь в глубь «Выжженной Территории». Наша задача состояла в том, чтобы находить на пустошах раненых, больных и оказывать им первую медицинскую помощь. Я была техником, программистом и доктором одновременно. Когда на землю опустилась ночь, мы встали на привал. Погонщики распрягли и покормили лошадей, караульные заняли свои посты, в центре лагеря был разведён большой костёр. Топливо было в большой цене, исправной автотехники почти не осталось. Поэтому, как в стародавние времена, тягловой силой для нашего караваны служили лошади. Я забралась в свою палатку, распустила длинные светлые волосы, сняла комбинезонную куртку, оставшись в белой футболке и в комбинезонных штанах, забралась под одеяло и сразу крепко заснула...

Меня разбудили крики, шум борьбы и оружейные выстрелы. Ничего не понимая, я резко села, обулась и прислушалась. В этот момент полог палатки распахнулся и чья-то рука, ухватив меня за плечо, вытащила наружу.

Протащив по пыли, грубые руки поставили меня на колени в центре лагеря, напротив костра. Не веря в происходящее, я увидела других женщин и девушек, стоящих полукругом, как и я, на коленях. Тут и там сновали вооружённые люди в масках, что-то крича на незнакомом мне языке. Наших мужчин налётчики согнали за палатки и расправились с ними настолько ужасным способом, что я даже не хочу писать об этом. Когда крики несчастных затихли, на середину лагеря вышел один из бандитов, как я поняла позже, главарь, здоровый мужик в чёрной маске, с одной рукой, с автоматом, висящем на ремне.

— Вы теперь есть наши пленницы, мы вас будем продать в рабство для богатых людей, кто будет думать убежать — будет наказан или убит — отрывисто прокричал он на ломанном русском языке.

Я вздрогнула, почувствовав, как у меня отнимаются ноги. Мы стояли на коленях под прицелом автоматов, не зная, чего нам ожидать и на что надеяться.

— Мы идти на рассвете на рынок, где вас продать, идти три дня — главарь растопырил три грязных пальца, — сейчас мои люди отдыхать, будут выбирать — добавил он, крикнув что-то непонятное своим людям.

К нам подошли несколько бандитов, все в масках, что-то обсуждая между собой, принялись хватать девушек за груди, плечи, крутили в разные стороны их лица, присматривались, выбирали.

За мой подбородок ухватились грязные пальцы, подняли моё лицо вверх. Я увидела чёрные глаза в прорези ткани. Сказав что-то, бандит отпустил мой подбородок и грубо уцепился ладонью за левую грудь, помял, толкнул меня на спину. Я забилась в истерике, предвидя сексуальное насилие, но мой обидчик, не обращая на меня больше никакого внимания, занялся моей соседкой. Меня почему-то забраковали. На этот раз.

Лёжа на земле, в пыли, я слышала крики и плач несчастных девушек, дикий хохот насильников, звуки борьбы, возни, шлепки и стоны. Рядом со мной лежали ещё две девчонки, которым, как и мне, повезло. Боясь пошевелиться, я пролежала до утра без сна, а с восходом солнца, бандиты сковали наши щиколотки цепями, всех девушек, одну к другой, и погнали по выжженной земле в сторону восходящего солнца.

Те девушки, которых бандиты насиловали ночью, а их было большинство, были все в пыли, в рваной одежде, не поднимая лиц из-под спутанных волос, они смотрели в землю, едва переставляя ноги. Вооружённые мужчины шли по обе стороны от нас, однорукий главарь двигался впереди, время от времени оборачиваясь и что-то крича на своём языке. Тогда бандиты подталкивали нас прикладами автоматов, крича и грязно ругаясь по-русски.

Нам почти не давали пить и не кормили. На нашу просьбу дать нам воды, один из бандитов со смехом ответил, что он нам может дать только своей «воды», подёргал пряжку ремня и грязно, нагло засмеялся.

Когда солнце поднялось в зенит, нам, наконец, дали немного сухарей и несколько глотков влаги. Ближе к вечеру, одна из девушек, наш картограф,...